отравления требуется от 12 до 48 часов.
– Твайла? Ты в порядке?
Я захлопнула ноутбук, чувствуя волну облегчения. Прошло уже больше двенадцати часов с тех пор, как меня вырвало. Пищевое отравление. Наверняка это именно оно и было.
– Да, папа! Уже иду!
Я поскакала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и с улыбкой подошла к накрытому столу.
– Доброе утро, джентльмены! – Я плюхнулась перед своей тарелкой с яйцами и тостом.
Папа и Вульфи подозрительно переглянулись.
– Похоже, ты чувствуешь себя лучше, – сказал папа.
Я впилась зубами в тост, намазанный арахисовой пастой и политый медом, и для пущего эффекта откусила большой кусок.
– Да! – Я подняла палец вверх, показывая, что мне есть что сказать, когда прожую.
Папа ждал. Я проглотила тост, тщательно обдумывая свои слова.
– Итак. Папа. Прежде чем ты отвергнешь эту гипотезу, выслушай меня до конца, пожалуйста.
Папины брови взлетели вверх.
– Слушаю.
Выражение лица у него было расслабленное, но руки оставались скрещенными на груди. Вульфи убежал в гостиную и принялся бренчать на пианино начало музыкальной темы из «Марио».
Ба-да, да, да-да, дум, дум.
Ба-да, да, да-да, дум, дум.
– Сегодня утром я провела небольшое исследование в Интернете – на заслуживающих доверия сайтах вроде медицинских клиник, – и я уверена, что выяснила причину моей проблемы. У меня было пищевое отравление.
Папины брови снова взлетели вверх.
– И с чего же ты так решила?
Ба-да, да, да-да, дум, дум.
– Ну, ты ведь знаешь, вчера вечером я была с мамой Роуз. Она задала мне кучу вопросов про стул, мочеиспускание, боли, с кем я общалась и все такое. В итоге ничего из ряда вон выходящего она не нашла, и, как ты знаешь, она хочет, чтобы завтра я сходила к врачу. Что я и собираюсь сделать, так?
Ба-да, да, да-да, дум, дум.
Кивок.
– Ну вот. По ее мнению, со мной ничего серьезного или страшного не случилось, это не аппендицит. Поэтому сегодня утром я посмотрела возможные причины тошноты и рвоты… и да, я признаю, что запор может вызывать тошноту. Но…
Ба-да, да, да-да, дум, дум.
– …могут быть и другие причины.
Ба-да, да, да-да…
– Вульфи! Ты можешь сыграть эту мелодию дальше? От этого отрывка я уже с ума схожу!
– Папа, ты меня слушаешь?
– Да, слушаю.
– Хорошо. Итак, я посмотрела другие возможные причины тошноты и рвоты, и частой причиной является пищевое отравление. Симптомы могут проявиться уже через тридцать минут после еды, а через двенадцать часов все проходит. Время совпадает, папа.
Ба-да, да, да-да, дум, дум.
Папа вцепился в столешницу позади него.
– Кроме того, ты ведь знаешь, что после «Миралакса» я чувствую себя неважно. Он вызывает спазмы в животе, очень болезненные, и в прошлый раз мне от него стало даже хуже…
– И тем не менее тебе стало лучше после того, как ты принимала его столько времени, сколько прописал врач, верно?
Ба-да, да, да-да, дум, дум.
– Да, но…
– Вчера вечером все остальные ели что-то другое?
– Я… нет, но…
– И ты считаешь правдоподобным, что ты могла получить пищевое отравление дважды за один месяц?
– Это более правдоподобно, чем запор, – надулась я.
Ба-да, да, да-да…
– Вульфи! Прекрати!
Папин голос прозвенел на всю кухню, эхом отдаваясь от стен, как будто он кричал в Большом каньоне. На мгновение единственным звуком в доме было шлепанье ног Вульфи, возвращающегося на кухню, и пронзительное мяуканье Наггетса, требующего еды.
Папа сжал переносицу и вздохнул.
– Твайла, на рентгеновском снимке доктор увидел запор. Пожалуйста, не спорь со мной, ладно? Твоя доза «Миралакса» на столе. Разговор окончен.
– Но, папа…
Папа стукнул по столу кулаком, и мы с Вульфи оба подпрыгнули. Он не сводил глаз со своей руки, которую теперь разжал, и с глубоким вдохом широко растопырил пальцы.
– Твайла, просто выпей лекарство, – сказал папа и повернулся обратно к яичнице на плите.
Вульфи упорно смотрел в пол.
Не раздумывая, я незаметно вылила «Миралакс» на свою салфетку. Врач мог не считаться с моим мнением, но папино нежелание прислушаться меня задело. Я потратила время на поиск информации на заслуживающих внимания сайтах, а ему наплевать. Он просто хотел, чтобы я помалкивала и делала то, что велено, независимо от моего мнения на этот счет.
Независимо от того, как лекарство влияло на мое тело.
Во мне вспыхнул гнев, и я со стуком опустила пустую чашку на стол.
– Вот! – рявкнула я. – Доволен?
Время застыло, мы с папой испепеляли друг друга взглядами, а Вульфи смотрел на нас, потеряв дар речи. Я оттолкнула стул назад, проехав ножками по полу, и встала. Даже Наггетс перестал орать.
– И куда ты собралась?
Если бы не стиснутые зубы, можно было бы подумать, что папа говорил совершенно спокойно. Я бросила мокрую салфетку с лекарством в мусорку и схватила свой дневник со стола.
– К дереву, – прошипела я.
Сердце колотилось. Никогда в жизни я не разговаривала с отцом так. И вообще ни с одним взрослым.
– Сядь! – прикрикнул он. – Мы обедаем все вместе.
– Я. Не. Голодна.
Прежде чем успела спохватиться, я уже промчалась по коридору и сунула ноги в потрепанные ботинки, которые оставляла возле входа.
– Твайла, а ну, вернись!
Я выскочила на улицу и рванула, не оглядываясь. Пробегая через лужайку перед домом, я услышала, как открывается дверь. Как папа начал кричать мне вслед – и тут же замолк. Он никогда не станет устраивать сцену на глазах у соседей.
Когда я вернусь домой, мне может здорово влететь – ну и пусть! Папа совершенно не хочет меня слушать. Никакого выбора он мне не оставил.
Добравшись до ручья, я прошлепала по воде до своего любимого места на кипарисе, не обращая внимания на испуганно разбегавшихся рачков. По щекам текли слезы – а я и не заметила, что плачу. Я забралась на кипарис, чувствуя благодарность за его устойчивость. Даже посреди такого подвижного и непостоянного ручья упавшее дерево ни разу не дрогнуло. Непоколебимое, крепкое и надежное, оно питало и защищало лес – что бы ни происходило вокруг.
Точно так же, как это делала мама.
Я щелкнула ручкой, и она ожила в моей руке, трясущейся от адреналина.
Дорогая мама!
ТЫ бы ко мне прислушалась. ТЫ знала бы, что со мной все в порядке. Почему папа так себя ведет? ПОЧЕМУ???
Я закрыла глаза, пытаясь найти покой в журчании протекающей мимо воды. Вода никого не ждала. И ничего не ждала. Ни стресса, ни тошноты. Ни папу. И меня тоже не ждала. Я завидовала ее свободе.
Где-то вдали черноклювая гагара издала
