Следующее предложение ему наверняка не понравится.
— Я подумала, что мы могли бы исследовать связь между властью и сексуальным нарциссизмом.
Он покачал головой. По красивому лицу скользнула хищная улыбка.
— Ты никогда не сдаёшься, да?
— Никогда.
— Сильная, смелая и упрямая, — пробормотал он. — Жаль, что заниматься мы будем не этим.
— Значит, у тебя есть идея?
— Да. Предлагаю изучить признаки сексуальной подавленности и стыда, связанного с сексом. Ничего не напоминает?
— Я не подавлена, — прошипела я, чувствуя, как горят щёки.
Он усмехнулся.
— Уверена, принцесса?
— Не называй меня принцессой.
Тепло мгновенно исчезло из его взгляда.
— Я буду называть тебя так, как захочу, Авива. Впрочем, я передумал. Ты права: наш проект должен быть о сексе и власти. Точнее, о психологии добровольной передачи контроля, свободе в подчинении и практиках согласованного несогласия. Весьма подходящая тема.
Я сглотнула. В прохладной библиотеке внезапно стало душно.
— Подчинение само по себе не отклонение от нормы.
Он впился в меня пристальным взглядом.
— Нет. Но некоторые считают его девиацией.
— И то, что происходит между нами, не основано на обоюдном согласии.
Он пожал плечами. Я опять не могла прочитать выражение его лица.
— Ты права. Не основано. Но разве ты не хочешь этого, принцесса? Даже если пытаешься убедить себя в обратном?
— Джек, — прошептала я, оглядываясь. — Только не здесь.
Этими словами я словно помахала красной тряпкой перед быком. Он воспринял их как вызов. Когда Джек покачал головой и начал опускаться под стол, я уже пожалела о сказанном.
— Джек, — прошипела я снова. — Ты не можешь…
Но он либо не услышал, либо предпочёл не слушать. Он нарушил мои границы прямо там, в библиотеке, среди ничего не подозревающих студентов. Я пыталась не выдать происходящее ни звуком, ни движением, охваченная страхом, стыдом и противоречивыми ощущениями, которым не находила объяснения.
Мне вдруг пришло в голову, что Джек словно пытался вылепить меня под себя, подчинить моё тело собственным желаниям. Он представлял себя Пигмалионом, а меня глиной, которой мог придать любую форму. И меня пугала мысль, что однажды я перестану отличать свои желания от навязанных им.
Когда всё закончилось, он поправил мою одежду с неожиданной нежностью. От этого контраста мне едва не захотелось плакать. Короткие мгновения ласки только сильнее запутывали меня. Возможно, именно в этом и заключался его замысел.
Я обессиленно опустилась на стул. Спустя мгновение Джек снова сел напротив.
— Не говори, что ты этого не хотела, — прошептал он. — Не отрицай свои чувства и не отвергай меня, принцесса.
Я хотела потребовать, чтобы он перестал так меня называть, но слова застряли в горле.
Он поднялся, обошёл стол и наклонился ко мне. Поцелуй окончательно спутал мои мысли. Как бы я ни пыталась сопротивляться собственным чувствам, притяжение к нему никуда не исчезало.
И я не знала, как с этим справиться.
Отстранившись, Джек приподнял мой подбородок пальцем и заглянул в глаза.
— Если тебе понравилось это, то понравится и то, что я приготовил дальше.
От его слов меня пробрал холод. Не только из-за скрытой угрозы, но и потому, что я ему поверила.
Я вскочила, собрала свой старенький, порядком потрёпанный ноутбук и тетрадь. Посмотрела на него, решив не показывать страха.
— Мне не понравится. Потому что в тебе нет ничего, что я могла бы полюбить, Джек Фельдман. Я жалею, что встретила тебя. И не могу дождаться дня, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни.
С этими словами я выбежала из библиотеки.
Но даже спиной чувствовала его взгляд.
И какая-то часть меня, та самая, которую я ненавидела почти так же сильно, как его самого, была этому рада.
15
Авива
После того как Джек довёл меня до оргазма в библиотеке, я с удвоенной энергией взялась за поиски доказательств против тренера Дженсена. И хотя мне не хотелось себе в этом признаваться, отчасти я делала это, чтобы не думать о Джеке и собственной реакции на его поступки. Ночью мне снилось, как он ласкает меня, а по утрам я просыпалась измученной и разочарованной, не в силах избавиться от воспоминаний о нём.
Поскольку поиски на Reddit ни к чему не привели, я обратилась за помощью к Тове.
— А что, если спросить Люси или Лесли? — предложила она.
Люси и Лесли учились в Таббе и дружили с Товой. Обе были первокурсницами. Мы несколько раз встречались, и я знала, что Лесли помолвлена с левым нападающим хоккейной команды Табба, Мейсоном Кэллоуэем, а опекуном Люси был тренер той же команды, Блейк Сэмсон. Возможно, кто-то из них сумел бы что-нибудь выяснить.
Правда, я сомневалась, что Сэмсон что-либо знал. Судя по тому немногому, что Люси рассказывала о нём, он свято чтил правила, приличия и уважение к окружающим. Люси это бесконечно раздражало. Мейсон же, похоже, был ничуть не менее ненормальным, чем Джек, зато ради счастья Лесли готов был на всё.
Меня тревожила сама мысль о том, чтобы посвящать девушек в происходящее. Они были подругами Товы, а не моими, и Люси казалась особенно болтливой. Я обещала Ашеру никому ничего не рассказывать. Если я нарушу обещание, то предам его доверие. Но идеи у меня заканчивались, а помощь была нужна отчаянно.
Мучаясь чувством вины, я написала брату.
«Я приеду домой на октябрьские каникулы».
Он ответил почти сразу.
«Не надо. Билеты из Калифорнии в Нью-Йорк слишком дорогие».
От этих слов мне стало ещё хуже. Я ведь не могла признаться, что нахожусь всего в нескольких часах езды на поезде: Гееном был совсем недалеко от дома нашей тёти в Квинсе.
«Я всё равно приеду. Скучаю по тебе. Как ты?»
«Ты спрашивала вчера».
«И позавчера».
«И за день до этого…»
«Потому что волнуюсь за тебя. Ты купил апельсиновый сок с мякотью?»
«Да. И, прежде чем спросишь, я дважды в неделю хожу к психологу. Мне помогает».
Облегчение было сродни глотку прохладной воды после долгой мучительной жажды.
«Я рад, что ты приедешь. Видела, что Кендрик Ламар выступит в перерыве Супербоула?»
Я смотрела, как на экране появляются и исчезают три точки. Наконец пришло новое сообщение.
«Я не заходил в интернет. Не хочу видеть ничего про хоккей или университет Рейны».
Что я могла на это ответить?
«Тебе правда необязательно приезжать».
«Я приеду».
«Я и сам мог бы приехать. Нашёл бы где-нибудь деньги».
«Увидимся через пару недель. Люблю тебя, дурачок».
«А я тебя ещё сильнее, заноза».
Я улыбнулась. Ашер давно не называл меня детским прозвищем. Значит, ему становилось лучше. Пусть совсем понемногу.
