смотрят. Я теряла нить происходящего, а когда снова пыталась ухватиться за реальность, всё уже менялось.
— Ты уверена? — спросил Джек в какой-то момент.
Я что-то ответила, но даже тогда не могла понять, что именно означают мои слова.
— Хорошо. Тогда ты дашь мне то, что я хочу.
От этой фразы мне следовало похолодеть. Вместо этого сознание снова затуманилось.
Когда кто-то из парней приблизился и попытался прикоснуться ко мне, голос Джека внезапно стал ледяным.
— Не трогай её.
— Но ты же сказал…
— Мне плевать, что я сказал. Никто из вас к ней не прикасается. Иначе я вас, блядь, убью.
После этого голоса вокруг стихли. Остались только тяжёлое дыхание, шелест одежды и ощущение, что я окончательно потеряла контроль над собственной жизнью.
Я не знала, сколько прошло времени. Минуты расплывались и сливались друг с другом. Иногда мне казалось, что Джек шепчет что-то прямо мне на ухо.
«Моя».
«Только моя».
Слова то звучали по-настоящему, то казались частью кошмара.
Наконец всё затихло. Джек удерживал меня рядом с собой, обхватив за талию. Его подбородок касался моих волос. Сердце понемногу замедляло бешеный стук.
И тогда я ощутила прохладный воздух на обнажённой груди.
На обнажённой груди.
Я вспомнила.
Почему никогда не позволяла никому видеть себя без одежды выше пояса.
Шрам.
Мой шрам.
Джек мог его почувствовать.
Они могли его увидеть.
Все они.
Осознание обрушилось на меня, словно ледяная волна. Будто я слишком долго находилась под водой и теперь меня резко выдернули на поверхность.
Я моргнула и огляделась.
Джек всё ещё держал меня в объятиях. Вокруг стояли мужчины. Слишком много мужчин.
Я узнала Айзека, Джуда и Леви. Остальные были игроками хоккейной команды.
Господи. А тренер Дженсен? Он тоже здесь?
Они видели меня.
Всю.
Видели то, что я скрывала от целого мира.
Я закричала.
В этом крике смешались ужас, ярость, боль и унижение. Последняя тайна, которую я так отчаянно оберегала, больше мне не принадлежала.
И во всём был виноват Джек.
Он сделал это намеренно. Потому что ненавидел меня. Потому что хотел наказать.
Ненавижу.
Ненавижу.
Ненавижу его!
— Какого хрена? — прорычал Джек.
Он попытался удержать меня, но я вырывалась, царапалась и била его, совершенно обезумев от ярости.
— Какой ещё шрам? — раздался чей-то голос.
Я съёжилась и разрыдалась.
Спрятаться было негде.
Джек внезапно замер. Его руки крепче сомкнулись вокруг меня.
— Какой шрам? — повторил он сквозь стиснутые зубы.
17
Джек
Я не из тех, кто совершает ошибки.
Каждое моё решение имело чёткую цель. Каждый план был тщательно продуман и безупречно исполнен.
Но на этот раз я жестоко просчитался.
После того как Авива отвергла меня, я пришёл в ярость и хладнокровно спланировал месть.
«В тебе нет ничего, что можно было бы полюбить, Джек Фельдман. Я жалею, что встретила тебя, и не могу дождаться дня, когда ты навсегда исчезнешь из моей жизни».
Её слова не давали мне покоя.
Тогда я отказывался испытывать хоть малейшее сожаление о том, что с ней сделал. Заставить её принять Vixen, лишив привычных запретов и способности ясно мыслить, казалось отличным планом. А позволить товарищам по команде наблюдать за её унижением представлялось ещё более удачной идеей.
Особенно усердствовал Джуд. Узнав, что Авива якобы собиралась сделать с нами, он только подливал масла в огонь.
А когда я довёл её до состояния, в котором она едва понимала происходящее, и наконец снял с неё блузку…
Увидеть то, что она так отчаянно скрывала, зная, что сама приняла Vixen под моими угрозами?
Тогда мне казалось, что месть удалась.
Но, увидев её сегодня вечером такой беззащитной, потерянной и лишённой привычной сдержанности, я почувствовал, как во мне пробуждается нечто дикое.
Я прикасался к ней, наблюдал за её реакцией, осознавая, что вокруг собралась толпа зрителей.
Это одновременно возбуждало и ужасало меня.
А когда Джуд и Леви протянули к ней руки, я окончательно потерял рассудок.
И так и не сумел его вернуть.
Никто другой не должен был к ней прикасаться.
Никто другой не должен был видеть её такой.
Всё время, пока я был с ней, в голове пульсировало единственное слово: Моя.
И именно поэтому позволить другим мужчинам увидеть её обнажённой было чудовищной ошибкой.
Больше этого не повторится.
Я пытался прийти в себя, но дыхание никак не желало выравниваться, а сердце продолжало бешено колотиться.
Прижимая Авиву к себе, я уткнулся носом в её волосы и попытался обдумать дальнейшие действия.
И тут мои пальцы наткнулись на участок кожи, который отличался от остальной поверхности: слегка выпуклый, неровный, шероховатый.
Я не успел разобраться, что именно почувствовал.
Авива издала душераздирающий крик.
Она забилась в моих руках, словно загнанная в угол дикая кошка. Растерявшись, я крепче обхватил её за талию, не обращая внимания на удары и царапины.
Наконец она перестала вырываться и съёжилась, обхватив себя руками.
Она выглядела до ужаса испуганной.
Я осторожно погладил её по спине, решив, что дело в резком ослаблении действия Vixen. Насколько мне было известно, последствия приёма препарата могли быть непредсказуемыми. Мейсон Кэллоуэй, мой знакомый из команды соперников, однажды дал его своей девушке, после чего она просто уснула.
Но тут заговорил Дэйв Лоусон, вратарь, занявший место Ашера.
— Это шрам.
Его слова мгновенно вырвали меня из оцепенения.
Всё внутри застыло.
— Какой шрам? — спросил я.
Авива снова закричала и отчаянно забилась в моих руках.
— Как ты мог?! Я ненавижу тебя! — выкрикнула она.
Я не ответил.
— Какой шрам? — повторил я, уже жёстче.
Ник Макферсон, мой сменщик, кивнул в сторону Авивы.
— Сам посмотри.
Меня пронзил необъяснимый ужас.
Авива воспользовалась секундой моего замешательства, оттолкнулась и попыталась сползти со стола. Не успев толком осознать собственные действия, я схватил её за лодыжку и притянул обратно.
— Ты никуда не уйдёшь, принцесса.
Я перевернул её на спину и отвёл руки, которыми она пыталась прикрыться.
И увидел.
Теперь, когда шрам не скрывала одежда с высоким воротом, не заметить его было невозможно.
Длинная, тёмная, красновато-коричневая полоса пересекала верхнюю часть груди. Неровная, местами выпуклая, с небольшими бугорками, она тянулась от грудины, проходила между грудей и заканчивалась чуть ниже правой ключицы.
Шрам был старым.
Давняя рана, навсегда оставившая след на её теле.
Тайна, которую Авива скрывала от всех.
От меня.
До сегодняшнего вечера.
И теперь её знали не только я, но и все ублюдки, находившиеся в комнате.
Страх сменился чувством вины.
Оно не подкрадывалось постепенно. Оно ударило прямо под дых.
— Ненавижу тебя… Ненавижу… Ненавижу… —
