class="p1">Но он по-прежнему избегал хоккея. Того, что любил больше всего на свете, не считая меня. Я смахнула слёзы со щёк.
Я верну ему хоккей. Верну ту часть жизни, которую у него отняли.
И заставлю тренера Дженсена за всё заплатить.
В дверь постучали.
Я прошлёпала к ней в пушистых носках и открыла.
На пороге никого не оказалось. Только небольшая посылка лежала на полу. Я ничего не заказывала, так что решила, что она для Товы.
Но, вернувшись в квартиру, заметила своё имя, выведенное на коробке крупными печатными буквами.
Меня охватило дурное предчувствие. На мгновение захотелось просто выбросить посылку, но любопытство победило.
Внутри лежал маленький пакетик с единственной белой, совершенно непримечательной таблеткой.
Чёрт. Это цианид? Кто-то пытается меня убить?
Сверху обнаружилась записка.
«ПРИМИ МЕНЯ».
Ну уж нет. Я не идиотка.
Зазвонил телефон. На экране высветилось имя, под которым я сохранила номер Джека: «Придурок». Это доставляло мне небольшое удовольствие, хотя при виде сообщения от него сердце сначала замирало, а потом принималось колотиться.
«Получила посылку?»
«Я не стану принимать твою таблетку».
«Откуда мне знать, что это не яд?»
«Это не яд».
«Ну конечно».
«Какой социопат пишет полными предложениями и расставляет все знаки препинания?»
«Грамотность не делает меня социопатом, принцесса. А вот пренебрежение общественными нормами и так называемой этикой ради того, чтобы получить желаемое, даже если другие не понимают, что им это тоже нужно, — вполне».
«Кстати, нам снова нужно встретиться и поработать над проектом».
«Нет. Дело в заглавных буквах».
«И в сексуальном насилии».
Но он не собирался отступать.
«Прими таблетку».
«Что это?»
«Vixen».
«Я думала, ты говорил, что не торгуешь наркотиками».
«Я не собираюсь принимать препарат, которым можно воспользоваться для изнасилования».
«Я и не торгую. Просто знаю тех, кто торгует. И это афродизиак, а не средство для изнасилования на свидании».
«Всё равно не приму».
«Думаешь, у тебя есть выбор? Когда же ты научишься?»
«Это уже слишком, Джек».
«Одно дело, когда я позволяю тебе… делать со мной всякое, находясь в полном сознании».
«Делать с тобой “всякое”?»
«Ты прекрасно понимаешь, о чём я».
«Понимаю. Ты о том, что я могу трахать тебя когда и где захочу, потому что ты не имеешь права мне отказывать. Забыла?»
«Или я прямо сейчас отправлюсь к администрации и расскажу, что Ашер Голд велел своей сестре Авиве Голд пробраться в хоккейную раздевалку и подбросить улики против тренера Дженсена».
«Тогда Ашер может попрощаться с ЛЮБЫМ будущим в хоккее, а ты — с дипломом. Без него трудно стать психологом, правда?»
Я стиснула зубы, перечитывая сообщение. Как же я его ненавидела. Он намеренно издевался надо мной, прекрасно зная, что я почти бессильна ему противостоять. Но принимать его чёртов афродизиак я не собиралась.
«Может, мне стоит пойти к профессору Джонатану и рассказать, что ты творишь?»
Ответа не было. Сердце забилось быстрее. Неужели я наконец нашла выход?
«Никогда не пытайся использовать этого мерзкого идиота против меня».
«К тому же у моих братьев есть компромат и на него, и на всю его семью. Он ничего мне не сделает, даже если захочет. Как, по-твоему, я перевёлся на твой семинар?»
Я застыла, глядя в экран. Теперь многое стало понятно. И вместе с тем стало ясно, насколько мало у меня вариантов.
«Прими таблетку сейчас и приходи вечером в хоккейный клуб. Иначе я разрушу твою жизнь и жизнь Ашера. Не испытывай меня, Авива».
«Оденься красиво. У нас будет особенная вечеринка».
«И ты — почётная гостья».
Меня вновь охватило дурное предчувствие. По коже пробежал холодок. Я догадывалась, что это будет за вечеринка.
Но Джек был прав в одном: какой у меня оставался выбор?
И всё же к страху примешивалось другое чувство, в котором я боялась признаться даже себе. Волнение. Предвкушение. Меня пугало, что мысль о власти Джека надо мной вызывала не только ужас.
Я не ответила. Просто вскрыла пакетик и взяла бутылку воды.
— Мы тут все ненормальные, — пробормотала я.
А затем положила таблетку на язык и проглотила.
16
Авива
Лучше бы таблетка оказалась ядом. Потому что сейчас мне хотелось умереть.
Меня бросало в жар. Кожа горела, одежда казалась невыносимо тесной, а каждое прикосновение ткани отзывалось болезненной дрожью. Мне хотелось избавиться от всего, что сковывало тело, и одновременно отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь обнял меня.
Нет. Не кто-нибудь.
Джек.
Дорога до хоккейного клуба превратилась в пытку. Я плакала почти всю дорогу, с трудом переставляя ноги. Мир то расплывался перед глазами, то становился пугающе резким. К тому времени, когда я добралась до крыльца, колени подогнулись, и я рухнула на пол.
Так меня и нашли: на четвереньках, едва способную связно мыслить.
— Джек! — позвал кто-то. Кажется, Айзек. Или Леви. — Твоя гостья пришла.
Послышались шаги. Я узнала знакомый запах ещё до того, как Джек наклонился и поднял меня на руки.
— Пойдём, принцесса. Твоя карета ждёт.
Я бессильно прижалась к нему. В голове не осталось ни одной ясной мысли.
— Сильно тебя накрыло, да? — Его смех отозвался глухой вибрацией у самого моего уха. — Не волнуйся. Скоро станет легче.
Он помолчал.
— Или гораздо хуже.
Я сумела лишь жалобно всхлипнуть.
— Чёрт, — пробормотал он.
Он пронёс меня через прихожую, по коридору, мимо гостиной, где мы когда-то танцевали, и кухни, где я впервые его увидела. Потом мы оказались в незнакомой комнате: большой, тёмной, с массивным деревянным столом посередине.
Джек осторожно опустил меня на стол. Я оперлась ладонями о прохладную поверхность и попыталась сосредоточиться на ощущении твёрдого дерева под пальцами.
Кто-то рассмеялся.
Не только Джек.
Даже сквозь туман в голове я узнала голоса Айзека и близнецов. Здесь были и другие парни, хоккеисты, лица которых я видела, когда изучала команду перед переводом.
Мне следовало испугаться. Я находилась в комнате, полной мужчин, и едва понимала, что происходит. Нужно было бежать. Требовать, чтобы меня отпустили. Но тело не слушалось, а мысли распадались, не успевая сложиться в слова.
Джек оставался рядом. Он распоряжался происходящим, и остальные, казалось, ждали его указаний. Я ощущала чужие взгляды, слышала обрывки реплик и смех. Каждая попытка осознать происходящее тонула в действии препарата.
— Джек, — позвала я. — Пожалуйста…
Он наклонился ближе.
— Что, принцесса?
Я не сумела объяснить. Мне было страшно, плохо и мучительно трудно отделить собственные желания от того, что навязала таблетка.
Позже я буду вспоминать эту ночь обрывками. Холод стола. Его голос у моего уха. Чьи-то шаги. Невыносимое чувство, что на меня
