который действительно не давал мне покоя.
— Соблазнить хоккеиста входит в список твоих жизненных целей?
Сама мысль о том, что для неё я могу оказаться всего лишь одним из многих, приводила меня в бешенство.
Авива приподнялась на цыпочки, обвила руками мою шею и наклонилась к уху.
— В моём списке желаний всего один пункт, Джек Фельдман. Но даже если бы этот список растянулся на целую милю, хоккеистов там всё равно не оказалось бы.
Никогда.
Её честный ответ одновременно принёс облегчение и разозлил меня.
Теперь мне необходимо было выяснить, что же это за единственное желание.
А потом избавиться от него.
Чтобы единственным пунктом в её списке стал я.
— Тогда почему ты танцуешь со мной? — спросил я.
— Я с тобой не танцую.
Я крепче сжал её бёдра.
— А мне кажется, что танцуешь.
— Ты меня заставил.
Я рассмеялся.
Если бы ей действительно не хотелось быть рядом, она сопротивлялась бы куда сильнее.
— По-моему, принцесса, тебе нравится, когда тебя заставляют.
Она резко вдохнула.
И от этого звука мой член затвердел настолько, что стало почти больно.
— Не...
Но она пахла яблоками и мёдом.
Была такой мягкой.
Тёплой.
Желанной.
И в тот момент мне было совершенно плевать, что она собиралась сказать, почему ненавидит хоккей и отчего её одновременно тянет ко мне и отталкивает.
Никогда прежде я не испытывал такого удовольствия просто от того, что держал девушку в объятиях.
Я хотел её с той самой секунды, как увидел.
И собирался взять то, чего хотел.
Одну руку я поднял к её затылку, удерживая на месте, а затем накрыл её губы своими.
Сначала Авива сопротивлялась.
Но её губы были такими мягкими, а сорвавшийся с них удивлённый стон таким возбуждающим, что я лишь крепче прижал её к себе.
Я целовал её жадно.
Властно.
Почти жестоко.
Заставил приоткрыть губы и проник языком внутрь.
Растворился в её вкусе.
В тепле.
В тихих звуках, которые она издавала.
В её запахе и ощущении тела под моими руками.
Она извивалась, пытаясь освободиться.
Я не отпускал.
А потом Авива снова застонала.
Её тело расслабилось, руки скользнули вниз и обвили мою талию.
И тогда...
Всё.
Я окончательно пропал.
Мир перевернулся.
К чёрту законы физики.
К чёрту гравитацию.
К чёрту всех людей вокруг.
Существовали только она, я и это всепоглощающее чувство удовлетворения.
Моя.
И тут Авива со всей силы укусила меня за губу.
Я резко отстранился.
— Какого хрена? Любишь пожёстче, принцесса?
Она прикрыла рот ладонью.
В её глазах читалось потрясение, хотя голос прозвучал твёрдо.
— Нет. Я вообще не хочу играть.
Эта ложь взбесила меня.
— Чушь.
Я снова наклонился к ней, но Авива оказалась быстрее.
Выскользнула из-под моей руки, бросила последний взгляд и помчалась прочь.
Через гостиную.
К выходу.
Из дома.
И, возможно, из моей жизни, если бы только могла.
Жаль, что она уже привлекла внимание хищника.
А я обожаю хорошую погоню.
Я последовал за ней, не обращая внимания на удивлённые взгляды окружающих.
В конце концов, мне предстояло поймать свою принцессу.
Вот только, в отличие от Золушки, она не оставила мне хрустальную туфельку.
Выйдя на улицу, я успел заметить, как Авива скрылась за углом.
Решив догнать её на машине, я сунул руку в карман за ключами.
И обнаружил кое-что интересное.
Золушка не оставила мне сувенир.
Она забрала его с собой.
Точнее, мой бумажник.
Какого хрена?
Она всё это время играла со мной?
Её невинность, ненависть к хоккеистам, особенно ко мне... Всё было притворством?
Ей просто понадобился мой бумажник?
Но зачем?
Она была достаточно умна, чтобы понимать: я немедленно заблокирую банковские карты.
Значит, дело было не в деньгах.
Я коснулся пальцами нижней губы.
Кожа была рассечена.
На пальцах осталась кровь.
Меня бесило, что эта девчонка сумела меня обвести вокруг пальца.
Но ещё сильнее интриговало то, что кто-то умудрился меня обокрасть, а я даже не заметил.
Я сел в машину и поехал следом, держась на расстоянии и не включая фары.
Авива явно что-то задумала.
И я собирался поймать её с поличным.
Что бы она ни замышляла.
Она укусила меня.
Рассекла губу.
Заставила истекать кровью.
Что ж.
В эту игру можно играть вдвоём.
А когда дело касалось игр, я всегда побеждал.
3
Авива
Я совершенно не понимала, что творю. Ни черта не понимала.
Черт.
В нескольких кварталах от хоккейного клуба я замедлила шаг и несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести мысли в порядок.
Все пошло не по плану. Не то чтобы мои планы были безупречны, но все превратилось в полный, запутанный, раздражающе горячий, сексуальный кошмар.
У меня был план А и план Б, чтобы добиться справедливости для Ашера.
План А: вломиться в раздевалку хоккейной команды, проникнуть в дополнительный кабинет тренера Джошуа Дженсена и посмотреть, смогу ли я найти видеозаписи, которые, по словам Ашера, он снял, когда Дженсен подверг его сексуальному насилию.
План Б: познакомиться с некоторыми товарищами по команде Ашера и завоевать их расположение, в надежде узнать, кого еще Дженсен подвергал насилию или кто знал о его поступках.
План Б был причиной, по которой я перевелась из Стэнфорда сюда. В конце концов, мне нужно было подойти к плану деликатно: на некоторых занятиях по психологии я узнала, что жертвы насилия, особенно сексуального, испытывают необоснованное чувство стыда. А люди в сплоченных группах, таких как хоккейная команда, чувствуют давление, заставляющее их молчать, чтобы не рисковать изгнанием. В данном случае любой игрок, который заговорил бы, мог бы также потерять свое место в команде.
Поэтому я предпочла план А. Если бы у меня были веские доказательства, я могла бы немедленно добиться справедливости для брата и вернуть ему место в команде, хоккейную стипендию и будущее. Он потерял все это, когда сообщил о тренере Дженсене администрации университета.
Если план А не сработал бы, я бы работала с хоккейной командой, чтобы получить нужную мне информацию.
В последнее время Ашер не был большим источником информации. Он полностью замкнулся, когда ушел из команды и бросил учебу. Теперь он жил в доме нашей покойной прабабушки, либо интенсивно тренировался, либо прятался в своей комнате, играя в видеоигры. Он не знал о моих планах разоблачить его тренера. Он даже не знал, что я перевелась. Если бы он знал, он бы разозлился. Он бы точно не рассказал мне, какие еще игроки знали о насилии, и заставил бы меня поклясться хранить все в секрете
