из-за своего неуместного стыда. Стыда, который заставлял меня хотеть убить кого-нибудь, который наполнял меня такой беспомощной яростью, что я не могла ее сдержать.
Порой несправедливость происходящего и вид его страданий буквально обжигали меня изнутри. Я с радостью позволила бы миру сгореть, если бы это помогло ему выздороветь или принесло ему покой.
Таким образом, планы А и Б.
Но, как говорится: делай планы, а вселенная смеется.
Я не ожидала Джека Фельдмана. Я не ожидала, что Джек Фельдман так привлечет меня, или что великолепный, сложенный словно бог атлет даже заметит мое существование, не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на мне, флиртовать со мной, танцевать со мной...
...и целовать меня.
Я могла сосчитать на пальцах одной руки все приличные поцелуи, которые у меня были. И до сих пор у меня никогда не было по-настоящему хорошего поцелуя. Он покорил меня, и я позволила ему это, и, боже, как же было чертовски приятно позволить кому-то другому взять на себя инициативу, пусть даже на мгновение. Чувствовать, что кто-то другой видит меня и ему нравится то, что он видит. Быть желанной, так сильно.
И это было не все. От него исходил какой-то невероятный запах. Я даже не смогла бы сказать, чем именно он пах, но этот аромат сводил меня с ума. Как мое личное искушение. Его губы были тёплыми, настойчивыми, почти требовательными, его рука на моей шее была угрожающей, но я все равно потерялась в нем.
Пока я не обхватила его талию руками, не засунула большой палец в его карман и не нащупала его кошелек.
Бумажник, в котором, как я и предполагала, было его удостоверение личности.
Удостоверение, которое, вероятно, давало круглосуточный доступ в арену и раздевалку.
Эта мысль мгновенно вырвала меня из дурмана, в который погрузил меня Джек Фельдман. Это был мой лучший шанс. Конечно, я не планировала этого, но это не означало, что я не собиралась воспользоваться этой возможностью.
Кроме того, я была зла на себя за то, что поддалась его влиянию. Поэтому я укусила его за губу, воспользовалась отвлечением и убежала. Я все еще чувствовала вкус его крови во рту. На языке оставался вкус его крови, смешанный с яростью и желанием.
Со мной было что-то очень, очень не так. Может, мне тоже пора обратиться к психологу.
Еще один квартал, и я дошла до кампуса. На мгновение мне показалось, что за мной кто-то идет и наблюдает за мной. Но, обернувшись, я увидела лишь тени деревьев.
Телефон завибрировал. Сообщение было от Ашера.
Как прошла первая неделя после возвращения?
Я сглотнула. Это было типично для него: даже несмотря на то, что он сам боролся со своей болью, он все равно интересовался мной. Все равно заботился о моей жизни, о том, чтобы я была в порядке.
Я чувствовала вину за то, что солгала ему о том, где я нахожусь. Он не знал, что я перевелась; я спрятала все документы дома и не писала об этом в социальных сетях. Но ему не нужно было это знать. Если бы он узнал, то забеспокоился бы и потребовал, чтобы я прекратила. А я не собиралась прекращать. Я хотела, чтобы он вернул свою жизнь. Тренер Дженсен позаботился о том, чтобы Ашер нигде не смог получить хоккейную стипендию. У моего брата не было возможности начать все сначала.
Я ответила.
Хорошо. Как всегда.
Я сделала паузу, а затем добавила.
Как проходит терапия?
Хорошо. Как всегда.
Он пытался меня поддразнить, но даже через экран телефона я чувствовала его печаль. Но что я могла сказать? По крайней мере, он ходил на сеансы. Я ненавидела оставлять его одного, но зная, что с ним работает профессионал, мне было немного легче.
Хорошо. Дай мне знать, если что-нибудь понадобится, ладно?
Точки появлялись и исчезали, пока он печатал. Наконец он ответил: Конечно, малышка.
Малышка. Это была наша шутка. Хотя я родилась на минуту раньше него, он любил притворяться, что он старше. Он пытался успокоить меня, но я все равно волновалась.
Поэтому я должна была сосредоточиться на плане А.
Я открыла приложение РУ на своем телефоне и нажала на карту, чтобы понять, куда, черт возьми, я иду.
Днем кампус университета с его красивыми старыми кирпичными зданиями, покрытыми плющом, арками и ухоженной травой, усыпанной листьями, знаменующими начало осени, выглядел устрашающе. Ночью он был угрожающим, неземным. Статуи основателей, членов совета директоров и других полузнаменитых умерших белых мужчин возвышались над головой, отбрасывая тени на дорожку. Я поспешила дальше, сосредоточившись на плане. Я не была уверена, что тренер хранит записи в своём кабинете, но я должна была попробовать. Если нет, то где-то мог быть запасной комплект ключей от его дома или другие улики. Хотя я очень, очень хотела получить эти видеозаписи. Они доказали бы все, и Ашеру не пришлось бы говорить ни слова.
После того, как наши родители были убиты во время неудачного ограбления, и я получила шрам, Ашер стал для меня всем. Великая тетя Глэдис приютила нас, когда никто из богатых Голдов даже не хотел с нами разговаривать, и я была ей благодарна. Но после ее смерти мы с Ашером остались одни против всего мира. Для меня не существовало ничего важнее его благополучия. Любой, кто мешал этому... ну, вы понимаете.
Я не собиралась совершать убийство, но я собиралась разрушить жизнь тренера Дженсена. И всех, кто стоял в стороне и позволял ему причинять вред Ашеру.
С этой мыслью я дошла до арены. Она была огромной, темной и запертой — пока я не прикоснулась к считывателю карт с пропуском Джека.
Раздался тихий щелчок, и дверь открылась.
Когда я шла по коридору, один за другим зажигались светильники. Пахло потом, льдом и победой, и я ненавидела это. Это слишком напоминало мне о том, каким был Ашер раньше, когда тетя Глэдис и я копили каждый цент, чтобы финансировать его мечту. Он шел к чему-то в жизни — шел к чему-то, и я собиралась вернуть своего брата.
Я это сделаю.
Дойдя до раздевалки, я прикоснулась картой к считывателю, открыв дверь — и сморщила нос, как только вошла внутрь.
Боже, хоккейные раздевалки чертовски воняли. Я хорошо это знала; я стирала экипировку Ашера для него на протяжении многих лет, но прошло уже немало времени с тех пор, как я была так... окружена ею. Я бродила по раздевалке, проводя рукой по шкафчикам.
Увидев пустой шкафчик
