крик разорвал ночную тишину. Но я не уверена.
Один из вооружённых мужчин обернулся. В прорези его маски мелькнули зубы. Затем пистолет оказался направлен на меня, и я застыла. Второй мужчина продолжал целиться в маму.
Сердце бешено заколотилось.
— Нет! — выкрикнул папа, переводя взгляд с меня на мужчину с пистолетом. Даже в темноте я видела беспомощный ужас в его глазах.
И тут в дверях появился Ашер. На нём были спортивные штаны и футболка с Уэйном Гретцки. Я вечно дразнила его за эту футболку: по-моему, хоккеист был уже ужасно старым. Но Ашер стоял на своём: Уэйн был самым крутым, а если я этого не понимала, он мог мне только посочувствовать.
— Ашер, беги! — задыхаясь, выговорила мама.
— Не трогайте мою семью, — сказал Ашер.
Пистолет снова переместился. Теперь дуло смотрело прямо на него.
Даже Уэйн не мог защитить моего брата от пули.
Бах.
Глухой удар.
Я вздрогнула и посмотрела на Ашера. Он по-прежнему стоял в дверях, с лицом, искажённым ужасом, и смотрел куда-то в глубину комнаты. Я повернула голову, пытаясь понять, что он увидел.
На этот раз я точно закричала.
Папа лежал на полу. Из-под его головы растекалась тёмная лужа. Глаза были широко раскрыты, а на лице застыл ужас.
Мама рухнула на колени, рыдая.
Один пистолет опустился вслед за ней. Второй по-прежнему был направлен на моего брата.
— И что ты будешь делать, принцесса? — насмешливо спросил один из мужчин в масках. Из его уст слово «принцесса» прозвучало уродливо и страшно. — Будешь смотреть, как умирают твой брат и мать?
Раздался щелчок. Предохранитель. Я узнала этот звук по фильмам.
Тело пришло в движение раньше, чем я успела подумать. Мысли метались в голове, пугая не меньше выстрелов. Я любила маму, но мой брат-близнец был для меня всем.
Я бросилась перед Ашером, моим близнецом, самым дорогим человеком на свете. В тот же миг раздался хлопок, и весь мой мир взорвался болью.
Прогремел второй выстрел. Мама закричала так страшно, как я никогда прежде не слышала.
А потом всё погрузилось во тьму.
27
Джек
— Авива!
Резкий, встревоженный голос Джека вырвал меня из воспоминаний.
Я подняла глаза от потёртой наволочки, на которую до этого безучастно смотрела. Его руки больше не были скрещены на груди. Теперь он сжимал кулаки по бокам.
— Что было дальше? — спросил он неожиданно мягко.
Я прочистила горло, пытаясь справиться со слезами, душившими меня.
— Когда я очнулась, то была уже в больнице. Ашер выжил, но наши родители погибли. Мы никогда не говорили об этом. О том, что я выбрала спасти его, а не маму. Я стараюсь не думать об этом и никогда никому не рассказывала всего. Даже Тове. Только тебе. Сейчас.
Закончив, я принялась теребить нитки на наволочке. Её давно пора было заменить. Были бы только деньги.
— Вот почему ты ненавидишь, когда я называю тебя принцессой.
Я кивнула.
— А шрам?
— Остался после операции, когда мне извлекали пулю. Его можно убрать с помощью пластической хирургии. Когда-нибудь я накоплю денег и сделаю операцию. — Я покачала головой. — Ненавижу его. И не только потому, что Тома он настолько оттолкнул, что в ту ночь, когда мы попытались заняться сексом, он даже не смог возбудиться. Тогда я пообещала себе, что буду спать только с тем, кто действительно меня уважает.
— Авива, — перебил Джек. В его голосе слышалась боль.
Но я продолжила. Мне нужно было выговориться.
— Я ненавижу этот шрам, потому что он напоминает мне о невозможном выборе. О том, что я не смогла спасти их обоих. Все эти годы я пыталась искупить свою вину. Делала всё, чтобы дать Ашеру жизнь, которую он заслуживает. Ещё в школе подрабатывала официанткой без оформления, откладывала каждую копейку, просила помощи у родственников, которые нас ненавидели. Это было изнурительно. И до сих пор изнуряет. Я устала, Джек. Так устала. Но что бы я ни делала, ничего не меняется. Я ненавижу этот шрам. Для меня он доказательство того, какая я слабая и эгоистичная.
На этот раз я не смогла сдержать рыданий.
Джек молчал. По его лицу пробегали какие-то тени. Я понятия не имела, о чём он думает, и не была уверена, что хочу знать. Я только что дала ему столько поводов причинить мне боль. Неужели совершила ошибку?
Но сказанного уже не вернуть.
Вдруг он в два широких шага пересёк комнату и опустился передо мной на колени. Его ладони осторожно скользнули по моим обнажённым икрам. Я не понимала, кого он пытается успокоить: меня или себя.
— Нет, — произнёс он. — Авива, нет.
Моё настоящее имя. Не «принцесса».
Он произнёс его так легко, с нежностью, которой я не хотела и, как мне казалось, не заслуживала.
— Авива, твой шрам не уродлив. И ты не уродлива. Ты прекрасна, — сказал он, словно прочитав мои мысли.
Позволить ему увидеть меня настоящую, мой шрам, мои страхи, было невыносимо страшно.
Я покачала головой.
— Не лги мне.
— Я найду Тома и уничтожу его, — произнёс Джек. За мягкостью его голоса скрывалась ярость. — Он полный мудак. Просто испугался твоей силы.
Он наклонился и коснулся губами шрама чуть ниже ключицы, над грудью.
— Авива, ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. Иногда меня самого это бесит. Настолько сильно ты меня потрясаешь. Но это правда.
Он снова поцеловал верхнюю часть шрама, затем отстранился и посмотрел мне в глаза.
— Если хочешь операцию, я оплачу её. Хоть прямо сейчас. Я даже представить не могу, каково тебе видеть этот шрам каждый день. Но знаешь, что он говорит мне, моя маленькая фурия? Что ты здесь. Живая. Со мной. И потому для меня это самая прекрасная часть тебя.
— Джек…
Но он ещё не закончил.
— Конечно, ты устала. Ещё бы. Я всё исправлю, обещаю. Я позабочусь о тебе. Тебе больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах. Ни о чём.
Никто никогда не говорил со мной так.
Никто.
Какая-то давно остывшая часть меня вдруг согрелась. Я притянула его к себе, и он целовал меня снова и снова. Его объятия окружали меня, поглощали целиком. Я чувствовала себя в безопасности. Чувствовала, что принадлежу ему. Я снова потерялась, но на этот раз не в прошлом, а в Джеке.
Моя, говорили его поцелуи.
Моя.
И на этот раз я не сопротивлялась.
Мой, отвечали мои поцелуи.
Твоя, словно соглашался он.
— Моя маленькая фурия, — прошептал Джек.
И мне понравилось, как это прозвучало.
Когда он раздвинул мои бёдра, я не
