что, опять же, этот ублюдок не использовал презерватив, и, опять же, я была слишком поглощена собственным удовольствием, чтобы заботиться об этом.
Он сломал меня, и я не узнавала те кусочки, которые остались.
Наконец он вздохнул, отстранился и перевернулся на бок. Попытался развернуть меня к себе, прижать спиной к своей груди, прикрытой футболкой. Но сопротивление, на которое у меня не хватило сил при пробуждении, наконец прорвалось наружу. Я лягалась, колотила его кулаками, царапалась и извивалась, пытаясь вырваться и скатиться с кровати. Что делать дальше, я понятия не имела. Товы, должно быть, не было дома, иначе она уже ворвалась бы в комнату.
Позвонить в охрану кампуса? Для них Джек был таким же богом, как и для всех остальных в Рейне. В полицию?
Полиция у него в кармане.
Позвонить Ашеру?
Брат примчался бы сюда при первой возможности и, скорее всего, сумел бы одолеть Джека в драке. Но я не могла так с ним поступить.
Нет. Придётся искать другой выход.
— Я обращусь в U-Wire. В ESPN. Да куда угодно, чёрт возьми! Я расскажу всё, что знаю, если ты не прекратишь, — пригрозила я, продолжая вырываться.
Далеко уйти мне не удалось. Похоже, до этого Джек просто играл со мной, словно кошка с мышью. В следующее мгновение он стиснул меня в объятиях. Даже сквозь футболку жар его груди обжигал мою полуобнажённую спину.
— Авива, ты ведь не всерьёз.
В его голосе звучало неподдельное недоумение.
— Тебе не нужно заниматься шантажом ради денег. Я решу твои финансовые проблемы. Всё, что понадобится тебе или твоему брату, я обеспечу. Я позабочусь о тебе. Можешь оставить всё это позади.
Его слова резанули, словно ножом. Само предположение, что я делаю всё ради денег, было оскорблением.
Но ничто не могло сравниться с болью, которую я испытала, когда он вдруг отпустил меня и поднялся с кровати.
— Ты грёбаный ублюдок, — прошипела я ему вслед.
Джек замер. Вся мягкость исчезла с его лица. На скулах заходили желваки, но он ничего не ответил. Просто натянул боксёры и спортивные штаны, обулся и направился к двери.
Когда он уже открыл её, я задала вопрос, который не давал мне покоя:
— Кто тебя сломал? Кто причинил тебе столько боли, что теперь ты считаешь нужным причинять её другим?
Он даже не обернулся.
— Не тебе задавать вопросы.
Мне никогда не позволяли задавать вопросы. Никогда не позволяли взять верх.
Я сглотнула.
Возможно, чтобы понять, кто такой Джек на самом деле, придётся пойти на крайние меры. Мне вообще не следовало бы о нём заботиться, но знание — сила. Всё, что я узнаю, однажды может мне пригодиться. Разве нет?
А ты уверена, что дело только в этом? Что тебе просто нужны сведения о нём?
Неважно. Так или иначе, я должна узнать правду.
Пока я не успела передумать, я стянула футболку, бросила её на пол и встала на колени на кровати, чтобы посмотреть ему в глаза. Даже в полумраке я заметила, как раздулись его ноздри. Не знала, что вызвало такую реакцию: моя обнажённая грудь или шрам. Но прикрываться не стала.
Я смелая. Я сильная. Я справлюсь.
— Если ты объяснишь, почему ты такой ненормальный...
Он фыркнул.
— Очаровательно.
— А вот ты вовсе не очаровательный, — парировала я. — Но если расскажешь почему, я... я расскажу тебе, откуда у меня этот шрам.
Его рука замерла на дверной ручке.
Попался.
По какой-то причине Джек хотел знать обо мне всё. Я была для него загадкой. Почему, я не понимала, но шрам явно был одной из недостающих частей головоломки.
Для меня же это был последний шанс заставить его поверить мне. Помочь ему понять, почему Ашер так много для меня значит.
Джек повернулся, прислонился к двери и скрестил руки на груди.
— Говори.
— Сначала ты.
Он покачал головой.
— Не выйдет.
Я вздохнула. Мне это не нравилось, но он был прав: отвечать ему тем же сейчас бессмысленно. Нужно было не подливать масла в огонь, а попытаться его погасить. И единственный способ сделать это — раскрыть свой секрет.
Экспозиционная терапия ведь должна помогать, правда?
— Я ненавижу свой шрам, — сказала я. — Потому что он напоминает мне о той ночи, когда я не справилась.
— Что ты имеешь в виду?
Я закрыла глаза, вновь представляя ту ночь. Кровь. Вину. Боль. Я смогу. Заставлю себя снова пережить худшую ночь в своей жизни.
— Нам с Ашером было по десять лет, — начала я.
26
Авива
Я проснулась в своей кровати и, садясь, откинула покрывало с оборками. Я обожала эту кровать: изголовье в форме замка, простыни с маленькими тиарами. Хотя папа никогда не называл меня принцессой, мама любила поддразнивать меня, говоря, что я его маленькая принцесса.
Что-то меня разбудило, но я не понимала что.
Я прислушалась. Старый скрипучий дом затих. Странно затих. Словно наш дом, который, по словам мамы, просто «оседал» (так она успокаивала меня, когда я боялась привидений), затаил дыхание в ожидании чего-то.
Мне хотелось снова лечь, спрятаться под одеялом и притвориться, что всё в порядке. Но я знала: что-то не так.
Всё хорошо, Авива. Просто проверь, как там мама, папа и Ашер. Убедись, что с ними всё в порядке, и возвращайся спать.
Я встала, осторожно открыла дверь и босиком прокралась по деревянному полу, не обращая внимания на холод. Родители всегда экономили на отоплении, даже в суровые зимы на севере штата Нью-Йорк. Они старались скрывать наши денежные трудности, но даже в десять лет я всё понимала.
Дойдя до конца коридора, я остановилась. Дверь родительской спальни была закрыта, а я уже усвоила, что врываться туда без стука нельзя. Мама и папа любили друг друга, и однажды я случайно застала их вместе. Именно тогда я узнала, что такое секс. Я попыталась заставить себя постучать, но меня что-то остановило. Какой-то тихий, испуганный голос внутри.
Если ты войдёшь, назад уже не вернёшься.
Я снова задрожала. На этот раз не от холода.
И тихонько постучала.
— Авива, Ашер, уходите! — крикнул отец из-за двери.
Я уже собиралась послушаться, когда услышала мамин плач.
— Пожалуйста, пожалуйста, не трогайте их. Мы отдадим вам всё, что захотите…
Что-то было не так!
Не послушав отца, я повернула ручку и распахнула дверь…
Родители стояли у кровати. Папа заслонял маму собой. Двое мужчин в масках направляли на них пистолеты, точь-в-точь как в боевиках, которые меня заставлял смотреть мой брат-близнец Ашер.
Кажется, я закричала. Кажется, мой
