то, что его ударили. Я действительно думала, что Джек, выставляя напоказ другую женщину у меня на глазах, дал понять, что он покончил со мной навсегда. Я была идиоткой. Конечно, он не собирался отпускать меня так легко. Я была его целью, не более того. Он не собирался позволять мне жить собственной жизнью.
А мне нужно было вернуть свой телефон. Для этого нужно было его найти.
Уставшая, я на мгновение закрыла глаза.
— Разве безопасно стоять здесь одной посреди ночи?
Я резко открыла глаза. Джек нависал надо мной, заслоняя свет уличных фонарей.
— Было, — сказала я.
Он рассмеялся.
— Справедливо.
— Что ты здесь делаешь?
— Подумал, что ты захочешь свой телефон.
Я протянула руку, чтобы взять его, но вместо того, чтобы отдать мне телефон, он схватил меня за горло. Он не сжимал, но, как и в первый раз, угроза была в воздухе.
— Ты не разговариваешь с другими мужчинами, Авива. И уж тем более не флиртуешь с ними. Особенно если они мои товарищи по команде.
Я закрыла глаза. Было легче, если я не смотрела на него. Слишком легко было потеряться в его серых глазах.
— Ты не можешь мне указывать, что делать. Больше не можешь.
— О, принцесса. Ты ошибаешься, если думаешь, что это прекратилось.
— Ты нашел новую девушку, тебе не нужно мучить меня. Теперь она может сосать твой член.
— Открой глаза, Авива.
Я не открыла.
Он сжал. Слегка, но этого было достаточно. Я открыла глаза.
— Давай я вбью это в твою красивую головку. Если я узнаю, что ты флиртовала с другим мужчиной, я запру тебя в подвале и выброшу чертов ключ. А его? Его тело никогда не найдут. Хочешь, чтобы это лежало на твоей совести, принцесса?
Я сглотнула, когда он сжал мою шею. Он слегка ослабил хватку и поднял большой палец, чтобы погладить мою пульсирующую вену. Это сразу же вернуло меня к тому утру в его комнате, когда он развязал меня и поцеловал мои запястья. Было бы так легко потеряться в нем, но это было бы безумием. Я для него ни черта не значила. Я была для него больной игрой. Даже если он был одержим мной, даже если он флиртовал с другой девушкой, чтобы запутать меня, это не имело значения. С этого момента я должна была держать голову на плечах, когда была рядом с ним.
— Джек, в последний раз говорю, я не твоя.
— Ты все еще моя, Авива. Ты действительно думаешь, что все изменилось, потому что я нашел новую?
Я гневно посмотрела на него.
— Я ненавижу тебя.
— Ты не ненавидишь меня. Если бы ненавидела, ты бы не была такой ревнивой.
Он наклонился, как будто собирался поцеловать меня, и, хотя я ненавидела себя за это, я жаждала почувствовать его губы на своих.
Но он остановился в сантиметре от меня и прошептал:
— Жаль, что я не могу сказать то же самое.
Я фыркнула.
— Что это было с Дэйвом раньше, если не ревность? Что это за «моя», если не попытка заявить права на то, что ты считаешь своей территорией?
Он рассмеялся, отступил и отпустил меня. Он излучал столько тепла, что я забыла, как холодно на улице.
— Я не ревную. Мне просто нравится делать твою жизнь адом.
Он протянул мне телефон.
— Я бы оставил его себе, но тебе он понадобится, чтобы безопасно добраться до дома. А я очень щедрый человек.
С этими словами он неспешно вышел из переулка, оставив меня в темноте и холоде, оставив меня наедине с болезненным осознанием. Настолько болезненное, что было похоже на удар зазубренным лезвием ножа для хлеба. Я хотела упасть на землю от того, что узнала.
Не имело значения, что Джек сказал мне в ночь после хоккейного матча, когда он отшлепал меня своей клюшкой, а затем забрал себе всю мою оставшуюся невинность. Он утверждал, что ненавидит ложь, но он был лицемером.
— Я твой, — сказал он.
Это была ложь.
Потому что возможно, я и принадлежала Джеку, но сегодня вечером он дал понять одно: он мне не принадлежал.
24
Джек
Я должен был быть на вершине мира.
Мы выиграли. Мы снова обыграли Tabb U. Я отдал три голевые передачи и нанес бросок по воротам. А тренер сказал мне, что на игре присутствовали скауты «Брюинз» и «Рейнджерс». Я должен был быть на седьмом небе от счастья, но слова Авивы все еще не давали мне покоя.
Никакая справедливость не стоит того ада, через который ты меня заставляешь пройти. Я не хочу тебя больше видеть.
Скрепя сердце я уважал ее за то, что она осмелилась мне противостоять, но ее отсутствие в моей жизни приводило меня в отчаяние. За такое короткое время она стала для меня такой же необходимой, как дыхание.
Поэтому я привел Марни в The Stacks с одной целью: заставить Авиву ревновать.
Вызвать у нее реакцию. Заставить ее думать, что мне все равно.
Этот прием сработал на занятиях до октябрьских каникул. Авива пыталась скрыть свои эмоции, но ее бесило, что я сменил напарницу.
Я сделал это отчасти для того, чтобы она поняла, что я ей нужен, а отчасти для того, чтобы наказать ее за то, что она отдалилась от меня. Мне следовало бы чувствовать себя виноватым за то, что я использовал Марни, но тогда мне пришлось бы испытывать вину за многое.
Мне пришлось еще несколько раз пригрозить Дилану Джонатану, прежде чем он согласился разрешить ей работать одной, и мне пришлось поговорить с ним после того, как он пригласил Авиву к себе в кабинет. Помогло то, что Маркус теперь владел контрольным пакетом акций Johnathan Pharmaceuticals. Дилан не мог прожить только на зарплату профессора. К тому же за Диланом уже числились случаи неподобающего поведения со студентками. Увидев его с Авивой, я потерял самообладание, и он больше не приблизится к ней. Будь моя воля, он бы больше не преподавал. В любом случае, профессор был у меня на крючке, и ему это не нравилось.
Я оставил машину в нескольких кварталах от дома Авивы, чтобы меня никто не заметил. По дороге к ее квартире накинул на голову капюшон черной толстовки. Я осмотрел территорию еще в начале недели: замок на воротах комплекса был сломан. Я бы его починил, но неисправный замок был мне только на руку.
Особенно приятно было наблюдать за реакцией Авивы, когда я появился в The Stacks и усадил
