Марни к себе на колени. Я бы прекрасно обошелся без приторного запаха жвачки от Марни, но выражение лица Авивы того стоило. Вот только я не рассчитывал, что Дэйв окажется таким чертовым идиотом и подойдет к Авиве. И уж тем более не ожидал, что она назло мне начнет с ним флиртовать. Она действительно пыталась отомстить мне таким образом?
Это было недопустимо.
Я успел настроить на ее телефоне передачу геолокации на свой. Раньше я ни за кем не следил, но мой старший брат был хакером. После короткого разговора с Майкой я точно знал, что делать.
Этого было недостаточно.
Что, если Авива оставит свой телефон? Что, если она купит новый телефон? Или что, если кто-то причинит ей вред, а я не смогу ее найти?
Я по-прежнему хотел ее наказать, но желание защитить становилось почти невыносимым. Все три вопроса не давали мне покоя.
Поэтому я обратился за помощью к Маркусу. Теперь все было готово к следующему этапу моего плана: больше никогда не позволять Авиве уйти от меня.
Я отбросил мысли в сторону и сосредоточился на том, как проникнуть в квартиру. Прямо под окном Авивы рос огромный дуб. Даже с моим весом забраться на него было нетрудно.
Я добрался до толстой ветки под ее окном и перебрался к подоконнику.
Авива оставляла окна открытыми на ночь, даже когда становилось холоднее. Она любила свежий воздух, и меня это вполне устраивало. Сегодня ее привычка оказалась особенно кстати: я приподнял створку и осторожно отодвинул москитную сетку. Протиснуться внутрь оказалось непросто. Я чувствовал себя идиотом, возомнившим себя мастером паркура: сначала бросил рюкзак на пол спальни, затем неловко перевалился через подоконник.
— Что я только не делаю для тебя, принцесса, — пробормотал я, вставая и отряхиваясь.
Авива свернулась в той же позе, в которой спала в моей спальне. Ее волосы снова закрывали лицо, а одна нога была закинута на одеяло. Она спала в черных хлопковых трусиках и большой футболке, которая обнажала ее плечо и часть спины.
Нежная, почти невинная на вид. Хотя я знал, что это впечатление обманчиво. За этой внешней мягкостью скрывался стальной характер. И я хотел ее. Я хотел этот стальной характер так же сильно, как и ту уязвимую нежность, которую она проявляла в редкие моменты, например, когда я обнимал ее или она засыпала в моих объятиях. Мне стоило огромных усилий не забраться к ней под одеяло и не обнимать ее до утра.
Расстегнув рюкзак, я достал большой шприц и крошечный микрочип в пластиковом пакете с застежкой-молнией.
— Это будет больно, детка, — прошептал я, наклонившись и поцеловав ее волосы. Боже, этот запах яблок и меда. Я от него зависел. В детстве он означал для меня нечто другое: новый год, надежду, что в новом году наша семья перестанет быть такой паршивой, а отец — жестоким ублюдком. С каждым годом становилось все более очевидным, что моя мечта никогда не сбудется. Я стал ненавидеть этот запах.
До тех пор, пока несколько недель назад в мою жизнь не вошла эта девушка. Во многих отношениях она вернула меня к жизни. Теперь я был одержим этим запахом. Я хотел купаться в нем, утонуть в нем. Утонуть в ней.
Всему свое время. Сначала нужно закончить начатое.
Следуя совету брата, я ввел Авиве анестетик. Он должен был действовать около часа, плюс-минус. Этого должно было хватить, чтобы установить трекер незаметно для нее.
В самом начале я убеждал себя, что эта маленькая воровка для меня лишь временное увлечение. Я буду следить за ней и не позволю разрушить наши жизни. А заодно получу возможность удовлетворять свои желания, пока не окончу университет и не уеду играть в НХЛ. Но все это оказалось полнейшей чушью. Я мог бы легко удовлетворить свои сексуальные потребности и без нее. Другие женщины меня совершенно не интересовали. И у меня было ощущение, что я никогда больше не заинтересуюсь другой женщиной.
Авива была для меня всем. Одержимость не проходила. Мне нужно было обладать ею, удерживать рядом и не подпускать к ней других мужчин.
В том числе и потребность всегда знать, где она находится.
Я осторожно ввел иглу ей в шею. Она расслабилась еще сильнее и погрузилась в более глубокий сон.
Я надеялся, что она видела меня во сне.
Из небольшой коробочки я достал трекер размером с клеща, а также скальпель, иглу и нить. Надев хирургические перчатки, я вскрыл упаковку и обработал антисептиком ее левое плечо. Мне не хотелось оставлять след на ее безупречной коже, но я считал это необходимым, я сделал небольшой разрез и поместил трекер внутрь, а затем заклеил его с помощью Dermabond. Так она никогда не узнает, что я сделал.
На мгновение я почти почувствовал благодарность к отцу за его жестокое обращение. Почти. За эти годы я слишком хорошо изучил Dermabond, ухаживая за ранами своих братьев и сестер, а также за своими собственными.
Встав на ноги, я уставился на рубенсовскую богиню перед собой. Она выглядела так красиво, спящая там, круглая и мягкая, с обнаженными изгибающимися бедрами и ногами. Все было потрясающим, вплоть до ее невылизанных пальцев ног.
Меня охватило неутолимое желание проникнуть между этими толстыми бедрами с ямочками. Я не сопротивлялся. Я хотел, чтобы эта киска оказалась на моем языке и вокруг моего члена, и идея сделать это, пока она крепко спит, была чертовски возбуждающей. Может быть, она будет видеть меня во сне. Она определенно проснется, увидев меня.
Наклонившись, я погладил ее бедро, внутреннюю часть бедра, зацепив рукой за него и раздвинув его. Она лежала обнаженной, и я мог видеть очертания ее киски через трусики.
Я снял с нее одеяло и снял трусики. Ее идеальная киска не была готова ко мне, влаги не было видно.
Ну, это не подойдет.
Забравшись на кровать, я поднял ее ноги на свои плечи, наклонился, чтобы понюхать ее внутреннюю часть бедер и почувствовать ее запах. Запах яблок и меда все еще был там, но его перебивал сильный запах киски.
Моей киски.
Моей.
Так же, как я был ее.
Это было глубокое чувство, осознание того, что я принадлежал кому-то другому. Что теперь я принимал решения за нас обоих. Я поднял глаза, когда лизал ее, долго и нежно. Ее лицо было расслаблено во сне, она совершенно не подозревала о том, что происходило внизу. Мой член затвердел от осознания того, что я владел ею так полностью, что
