этой мысли у меня болезненно сжался желудок.
Словно прочитав мои мысли, Айзек произнёс:
— Знаешь, ты не первая девушка, которую я вижу в этой толстовке...
О господи.
—...но первая, которой он позволил бы её оставить себе.
О.
Облегчение нахлынуло такой мощной волной, что я едва не покачнулась.
Это не должно было ничего для меня значить.
Но значило.
— Кофе. Да, спасибо, — наконец выдавила я.
Айзек кивнул, поднялся и налил мне чашку из кофейника.
— С чем пьёшь?
— С овсяным молоком. Но могу и чёрный, если у вас нет...
Он подошёл к холодильнику и распахнул дверцу.
— Джек на днях купил. Сам он такое никогда не пьёт, так что, полагаю, это для тебя.
Облегчение сменилось приятным теплом.
А следом пришло недоумение.
Да, между нами с Джеком явно что-то изменилось. Но откуда он вообще знал о моей непереносимости лактозы?
И почему позаботился о том, чтобы даже у него дома я могла пить кофе так, как привыкла?
Неужели он действительно относился ко мне настолько серьёзно?
Айзек добавил в чашку овсяное молоко, протянул её мне, а сам прислонился к закрытому холодильнику, скрестив руки на груди.
— Значит, Авива Голд.
— Ага.
— Имеешь какое-нибудь отношение к нью-йоркским Голдам?
Вот же чёрт.
Когда погибли наши родители, семья Голд даже не попыталась помочь нам с Ашером.
Богатая, скрытная, замкнутая и, вполне возможно, связанная с криминальным миром манхэттенская династия не желала иметь с нами ничего общего.
Впрочем, это было взаимно.
— Дальние родственники, — уклончиво ответила я. — А ты откуда вообще знаешь о Голдах?
Он ухмыльнулся.
— Скажем так, мы знакомы... уже очень давно.
Хм.
— Насколько давно? — поинтересовалась я.
Он лишь покачал головой, явно не собираясь отвечать.
— Как там твоя подруга?
— Това?
— Ага.
Я выпрямилась и подозрительно прищурилась.
Айзека я почти не знала, но раз уж он дружил с Джеком, вполне возможно, его представления о согласии были такими же извращёнными, как у моего...
А кем, собственно, теперь был для меня Джек?
— Даже не думай к ней приближаться, — предупредила я.
Айзек запрокинул голову и расхохотался.
— А ты забавная. Теперь понимаю, что Джек в тебе нашёл.
Из дверного проёма донеслось выразительное покашливание.
Мы оба обернулись.
Джек стоял на пороге и мрачно смотрел на Айзека.
— Даже не начинай, — предупредил он.
Айзек пожал плечами, продолжая посмеиваться.
— Расслабься. Я всё понял. Смотреть можно, трогать нельзя.
— Даже смотреть больше не смей. Никогда, — отрезал Джек.
Затем повернулся ко мне.
— Пошли, маленькая фурия. Нам нужно купить тебе платье.
— У меня есть платья, — возразила я.
— Авива, ты будешь прекрасна даже в мусорном мешке. Но я хочу купить тебе что-нибудь столь же красивое, как ты сама. Что-нибудь новое, — произнёс он неожиданно мягко. — Разве я не могу сделать для тебя хотя бы это?
Он пытался купить моё прощение.
Подкупить меня, чтобы я смягчилась.
И, чёрт возьми, у него получалось.
— Ладно, — сдалась я.
— Ладно, — передразнил он, протягивая мне руку. — Пошли. Я записал тебя в «Пикси».
— В «Пикси»?
В этот бутик можно было попасть только по приглашению.
А платья там стоили тысячи долларов.
— Джек, в этом совершенно нет необходимости.
Его терпение окончательно иссякло.
Он схватил меня за руку и потянул к выходу из кухни.
— Не согласен. Ты даже не представляешь, насколько мне нравится видеть тебя в моей толстовке. Но представить, что на тебе будет одежда, которую купил тебе я? Знать, что даже когда я одеваю тебя, я забочусь о том, что принадлежит мне? А потом собственными руками снять с тебя всё это?
Он увлёк меня за собой.
— Поверь, маленькая фурия, это очень, очень необходимо.
Название «Pixie» совершенно не вязалось с роскошью этого бутика.
Я никогда здесь не бывала. И не только потому, что цены были настолько заоблачными, что мне оставалось лишь посмеяться. Из-за названия я почему-то решила, что здесь продают одежду исключительно маленьких размеров.
Уж точно не для таких девушек, как я, носивших шестнадцатый-восемнадцатый размер.
Как же я ошибалась.
В «Pixie» были представлены все размеры.
Вот только доступными эти вещи от этого не становились.
Я огляделась.
Стены были выкрашены в бледно-серый цвет. Под потолком тянулись открытые балки, а кое-где сквозь отделку проступала старая, выцветшая кирпичная кладка. На стойках из металлических труб висели платья всевозможных цветов, фасонов и размеров.
Бутик выглядел необычно. Даже круто.
И при этом невероятно, неприлично дорого.
— Спасибо, — тихо сказала я Джеку, пока он водил меня по магазину, положив ладонь мне на поясницу.
Я благодарила его вовсе не за то, что он собирался потратить на меня деньги. Ни за что на свете я не хотела принимать от него такие подарки.
Но он подумал о моём размере.
Позаботился о том, чтобы мне было из чего выбирать.
И не стал делать из этого целое событие или заставлять меня чувствовать себя неловко.
Впервые за долгое время я почувствовала, что меня видят по-настоящему.
И принимают такой, какая я есть.
Джек улыбнулся так, словно прекрасно понял, за что именно я его благодарю.
— Я люблю твоё тело, Авива. И хотел привести тебя туда, где умеют подчёркивать такую красоту.
Я повернулась к нему и поцеловала.
Собиралась всего лишь мимолётно коснуться его губ, но Джек тут же воспользовался случаем. Добился того, чтобы я приоткрыла рот, и углубил поцелуй.
Он был ласковым.
Нежным.
Полным тепла.
Таким же, каким сам Джек лишь недавно начал становиться рядом со мной.
И я ответила ему той же нежностью.
Почему-то этот поцелуй казался обещанием.
— Позвольте вам помочь!
Я отстранилась от Джека и увидела приближавшуюся к нам продавщицу.
— Какая же вы хорошенькая! — защебетала она, обращаясь ко мне.
Правда, судя по тому, как она хлопала ресницами, не сводя глаз с Джека, её комплимент был всего лишь пустой любезностью.
Джек же словно вовсе её не замечал.
Даже отдавая распоряжения, он продолжал смотреть только на меня.
— Ей нужны платья исключительно с закрытым верхом, — сказал он.
Затем повернулся ко мне.
— Верно, Авива?
Я кивнула.
И снова почувствовала то странное тепло, которое разливалось внутри всякий раз, когда он показывал, насколько хорошо меня знает.
Джек опустился в кожаное кресло.
— Если только ты сама не готова показать людям свой шрам, — тихо добавил он. — Я не лгал, когда говорил, что это самая красивая часть тебя. Но если пока слишком рано, я понимаю. И если для тебя так и не наступит подходящий момент, я тоже пойму.
Было слишком рано.
Я вообще не знала, наступит ли когда-нибудь день, когда смогу спокойно позволить посторонним
