Нам нужна твоя энергия!
С любовью,
Кайис
Привет, подруга! Я была такой идиоткой. Прости. Обожаю тебя. Буду рядом с тобой на каждом шагу, пока ты борешься с этой дурацкой опухолью. Мы с мамой будем зажигать для тебя свечу каждый вечер. А потом, когда тебе станет лучше, мы проведем ВСЕ наши ночевки сразу!
Люблю тебя, Твай!
Эмилия
От внезапного стука в дверь я чуть не подскочила.
– Войдите! – сказала я и сунула открытки обратно в конверт.
Эллиот протиснулся в дверь, держа в руках вазу с букетом из хризантем, анютиных глазок, каких-то незнакомых мне фиолетовых цветов и парой подсолнухов.
– Мама заставила меня это принести, – пошутил он.
– Передай ей спасибо! – Я поддержала шутку.
Он на мгновение растерялся, и я показала на пустое место на столике возле телефона. Эллиот поставил туда вазу и сунул руки в карманы.
– Ну… извини, не смогу помогать тебе заваливать контрольные по генетике, – сказала я.
Эллиот ухмыльнулся и взмахнул головой, откидывая челку с глаз.
– Без тебя за нашим столом будет тихо. – Он опустил взгляд. – Ты скоро вернешься?
– Надеюсь. Меня довольно долго не будет из-за операции. А потом мне поставят порт. Это такая штука в грудной клетке, через которую будут капать лекарства и брать кровь на анализ. А когда я после этого всего поправлюсь, мне каждую неделю придется пропускать один или два дня занятий в неделю из-за химиотерапии.
Эллиота передернуло.
– И как долго это будет продолжаться?
– Точно неизвестно, сначала надо выяснить, что это за опухоль, но предположительно десять недель, – ответила я. – А затем раз в месяц в течение года.
Эллиот надул щеки и медленно выдохнул.
– Это очень долго. – Он пнул колесико на ножке моей кровати. – Кошмар просто…
Я кивнула:
– Да уж. Кошмар. Но знаешь, я рада, что они нашли опухоль сейчас. Говорят, она медленнорастущая, поэтому можно просто использовать химиотерапию, чтобы усыпить ее вроде как навсегда.
Эллиот не отрывал глаз от пола.
– Так это… ты… с тобой… все будет хорошо?
На минуту я растерялась, не зная, как ответить. «Хорошо» внезапно показалось чем-то странным и туманным. То есть отношения с Эмилией и Анной наладились. У нас с ними уже все хорошо. И Эллиот навестил меня – и это тоже хорошо. Но завтра мне будут делать операцию на мозге из-за опухоли, которая останется со мной до конца жизни. И вот это уже не очень хорошо.
А еще я знала, какой вопрос Эллиот не задал вслух.
Я сделала глубокий вдох, наполняя легкие сладким ароматом цветов, прежде чем дать лучший ответ, который у меня был.
– Прямо сейчас я чувствую себя совсем неплохо. Не знаю, Эллиот. Врачи говорят, я проживу долгую жизнь. Но все это… пугает, понимаешь?
Мне стало легче, когда я произнесла эти слова вслух. Когда призналась, что чего-то не знаю.
Призналась, что мне страшно.
Эллиот наконец поднял глаза, и тут я поняла, что он плакал.
Он на мгновение отвел взгляд, а затем посмотрел прямо на меня.
– А помнишь, когда мы были маленькими и Феликса сбила машина?
Печаль опустила уголки его губ.
– Да. Помню.
Грудь Эллиота тяжело вздымалась и опадала.
– Я так и не сказал тебе спасибо за то, что тогда ты была рядом со мной.
– Ну, так ведь друзья для того и нужны, – ответила я.
На секунду Эллиот замер. Затем, очень медленно, вытащил руки из карманов, наклонился через поручень кровати и взял меня за руку. Несколько мгновений его большие пальцы поглаживали тыльную сторону моей ладони. А потом он переплел свои пальцы с моими и сжал руку.
Мое сердце затрепетало.
– Так, значит, мы всего лишь друзья? – Он опустил взгляд, но тут же поднял голову, и мы оказались нос к носу, глядя друг другу в глаза. – Помнишь те фотки, про которые ты говорила? У Анны дома? Я попросил ее показать их мне.
Я вытаращила глаза.
– И что?
– А то. Я не держал Линди за руку. Линди была вся облита пуншем, а я не мог ведь побежать за тобой в женский туалет, поэтому сначала попытался ей помочь… Но потом она ляпнула что-то про то, что ничего бы не случилось, если бы моя девушка не была такой растяпой.
Я затаила дыхание.
– Ну тогда я отдал ей салфетку и прошептал на ухо, что она и сама в состоянии почистить свое дурацкое платье.
Уголки моих губ приподнялись. А потом Эллиот наклонился вперед и нежно коснулся моих губ своими.
– Выздоравливай поскорее, – прошептал он. – Хорошо?
– Хорошо, – прошептала я в ответ.
Тогда он поцеловал меня еще раз и ушел.
Впервые за долгое время у меня не было ощущения, что мне нужны ответы. Я не знала, почему появилась опухоль. Я не знала, как долго я буду выздоравливать или как сумею пережить химиотерапию неделя за неделей.
Но в глубине души я знала, что справлюсь с завтрашним днем.
И прямо сейчас мне этого было вполне достаточно.
Глава 45. Перемирие
Перечитав все открытки от нашей команды, я запихала их обратно в конверт. Надо не забыть попросить папу принести побольше книжек в больницу. Милая тетенька-психолог из организации «Детство» уже дала мне принадлежности для рисования, но я не хотела рисовать. Может быть, после операции.
Вздох. Операция.
Папа заглянул в дверь:
– Твайла, к тебе еще посетитель. Я схожу в кафетерий за кофе. Тебе что-нибудь взять?
Я кивнула.
– Ага… Можно мне имбирный лимонад? А кто пришел? – спросила я.
– Та девочка, которая тебя нашла, – ответил папа.
Мое сердце вздрогнуло.
– Здорово! Пусть заходит! Скажи ей, что я сейчас буду, только в туалет схожу.
Я сунула ноги в тапочки и проверила часы на стене: 19:39. Скоро время посещений закончится. Столько всего случилось, и я вымоталась, но вряд ли мне удастся выспаться ночью. Может быть, медсестры меня пожалеют и позволят Анжеле задержаться дольше разрешенного времени.
Я покатила стойку капельницы за собой в туалет. Он был довольно большого размера, но не такой удобный, как дома. Желтоватые плитки сходились под уклоном к двум сливным отверстиям в полу. Серебристые поручни протянулись вдоль трех стен в крошечном душе без шторки. Треть комнаты занимало нечто, похожее на огромную корзину для белья с крышкой. Там же стояли еще две мусорные корзины: одна черная, а вторая красная – с оранжевой наклейкой биологической опасности. Я пописала, вымыла руки и бросила использованное бумажное полотенце в черную мусорку. Сморщилась, подумав о том,
