как-то по-другому, настоял бы на том, чтобы она дождалась, пока я заеду за ней…
Слезы потекли по папиному лицу, искаженному от боли. Я выпустила его ладони и забралась к нему на колени, обхватив его шею руками, как часто делала в детстве.
– Ты не виноват, – прошептала я.
Несколько минут мы сидели вместе, плакали, разделяя печаль друг друга, а потом наконец папа устало прижался лбом к моему лбу.
– Иногда мне кажется, что для людей естественно винить самих себя. Пытаться понять то, чего мы не понимаем.
– Я думала, что я понимала…
Папа повернул руку ладонью вверх. Пошевелил пальцами.
– Можно взять тебя за руку? – спросил он.
Я переплела с ним пальцы, и папа потер тыльную сторону моей ладони своим большим пальцем. Глубоко вдохнул.
– Мама Роуз сделала анализы на аллергию, когда у тебя взяли кровь.
Я вгляделась в папино лицо в поисках ответов. Врачи ошиблись насчет опухоли? Неужели я все же оказалась права?
– Твайлайт, у тебя нет аллергии на орехи. Есть небольшая аллергия на пылевых клещей, траву, некоторые деревья… но не орехи. У тебя нет аллергии ни на какую еду.
Мое сердце сжалось. Аллергии на орехи нет. Значит, все же опухоль.
Это вообще лечится?
– Папа, а ее можно вырезать?
Папины глаза снова наполнились слезами.
– Если только частично. Доктор Роуз сказала, что это похоже на медленно растущую опухоль низкой степени злокачественности под названием глиома. Но наверняка будет известно только после получения результатов биопсии. Тебе придется… – Папа запнулся и медленно, глубоко вздохнул, прежде чем продолжил: – Тебе придется пройти курс химиотерапии, чтобы предотвратить рост опухоли. Цель в том, чтобы сейчас удалить столько, сколько получится, остановить разрастание и помочь тебе пройти курс лечения, чтобы ты могла прожить долгую и счастливую жизнь.
– Химиотерапия? – Я выпрямилась.
Папа сжал меня в объятиях.
– Я знаю. Мне тоже страшно, – признался он.
– Как долго это продлится? Меня будет тошнить? Я… – Внезапно перед мысленным взором пронеслись все телевизионные рекламы детской больницы Святого Иуды с крохотными лысыми детьми. Меня чуть не вырвало. – Я стану лысой?
Явно убитый горем папа кивнул:
– Скорее всего. Курс лечения займет около восемнадцати месяцев. И мы понятия не имеем, как ты будешь себя чувствовать. Врачи говорят, что все дети реагируют по-разному. – Папа уже больше не пытался смахивать слезы. – Жаль, что у меня нет ответов на все твои вопросы.
Неопределенность затуманила мой ум. За какие-то сутки все, что я считала верным, оказалось неверным. Как я могла так сильно ошибиться?
Мы долго сидели, обнявшись, и молчали. Я положила голову на папино плечо, вдыхала запах его шампуня и мечтала остаться в таком положении навсегда. В конце концов папа заговорил:
– Твайла, я вел себя отстраненно. Не думаю, что я осознавал это… или, по крайней мере, не понимал почему – и только сейчас понял. Когда у тебя появилась тошнота, это всколыхнуло столько разных тревог. Я не хотел, чтобы что-то еще в нашей жизни вышло из-под контроля. Когда мы потеряли маму…
Папа хлюпнул носом. Я обняла его.
– Не думаю, что я полностью оправился от этого. И не уверен, что когда-нибудь оправлюсь. Но я, видимо, был не готов иметь дело с новой трагедией, и повел себя как эгоист. Прости меня, пожалуйста, Твайлайт. – Папа отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. – Я всегда буду рядом с тобой. Никогда тебя не оставлю. Я хочу, чтобы ты могла прийти и поговорить со мной, когда тебе страшно. Хочу, чтобы ты мне доверяла… а значит, должен быть достоин твоего доверия. Поэтому обещаю стараться изо всех сил. Обещаю не замыкаться в себе и не отстраняться, когда становится страшно. Несмотря ни на что. Мы справимся с этим вместе, хорошо?
Комок подступил к горлу. Я кивнула.
– Кстати… – Папа откинулся на спинку дивана и улыбнулся. – Твои друзья звонили, чтобы узнать, как у тебя дела. Они все хотели бы прийти проведать тебя перед операцией. Ты не против?
У меня упало сердце, когда я вспомнила о последней встрече с Эмилией и Анной. Я знала, что мне не следовало бы вести себя с ними так резко.
А еще я знала, что молчанием ничего не исправишь.
– Какие друзья? – спросила я.
– Эмилия, Анна и Эллиот. – Папа попытался произнести имя Эллиота безразличным тоном, но я видела улыбку в его глазах. – Ах да, и еще та девочка, которая нашла тебя в туалете, – добавил он.
Мое сердце вздрогнуло, и я кивнула.
– Я хотела бы увидеть их всех.
В палату заглянула женщина.
– Мистер Фогель? Здравствуйте… Меня зовут Бриджит. Я ваш социальный работник. Я хотела бы вам показать кое-какие документы. Вы пройдете со мной или мне зайти сюда?
Папа вопросительно посмотрел на меня.
– Я, пожалуй, устала, – сказала я. – Может, вы в коридоре поговорите?
Папа поцеловал меня в лоб.
– Я буду за дверью, если тебе что-то понадобится. Я люблю тебя, Твайлайт.
– И я тебя люблю, папа.
Когда дверь закрылась, я встала с дивана и направилась к своей кровати. И ударилась пальцем, споткнувшись об электрический провод. Ухватилась за раковину, чтобы не упасть… и тут снова увидела себя в зеркале.
Волосы свалялись, больничный халат висел на хрупком теле, как на вешалке. Круги под ввалившимися глазами на бледном лице.
На голове черт знает что. И одета я черт знает во что. И вообще у меня не жизнь, а черт знает что.
«Может быть, это вовсе не папа похож на опрокинутую черепашку, – подумала я. – Может быть, это у меня все вверх тормашками».
Глава 43. Признания
Офтальмолог собирала свои инструменты возле моей кровати.
– Нам нужно будет провести еще одно обследование, в моем кабинете, где есть оборудование, которое нельзя принести сюда. Но это может подождать, сделаем после операции. А во время лечения ты будешь приходить ко мне на обследование минимум раз в три месяца. Ты ничего не хочешь у меня спросить, Твайла?
Я покачала головой. Вопросы, возможно, появятся со временем, но с тех пор, как меня положили в больницу, в моей палате уже побывали бесчисленные врачи, медсестры, фармацевты и терапевты.
Я во всем этом уже запуталась.
– Ладно, тогда скоро увидимся! – Она тепло улыбнулась и повезла свою сумку на колесиках к выходу.
И тут в дверях появились знакомые лица. Эмилия и Анна.
– Привет! – Я улыбнулась.
– Твой папа сказал, что мы можем прийти тебя проведать. Сейчас подходящее время? – спросила Эмилия.
– Конечно. Заходите!
– В палату пускают не больше двух
