человек, поэтому мама осталась в кафетерии вместе с твоим папой и Вульфи, – объяснила Анна.
Анна поставила на столик большую корзину, набитую играми, слаймом, поделками и снеками. Эмилия вручила мне мягкую собачку, которая держала букет из воздушных шариков, и большой конверт.
– Команда сделала для тебя открытки. – Эмилия опустила глаза в пол. – Все за тебя переживают.
На минуту мне показалось, что она опустила глаза из-за наших напряженных отношений… Но потом я заметила слезы. Эмилия их смахнула.
– Извини, – прошептала она. – Я обещала себе не плакать.
У Анны тоже задрожала губа. Она приобняла Эмилию. Глядя на них, я почувствовала себя так, будто мы снова вернулись в детский сад.
Я вспомнила, как мы подружились на почве любви к принцессам и сэндвичам с арахисовым маслом. Вспомнила, как Эмилия присоединилась ко мне и Анне в тот первый день за обедом, потому что мы смеялись и ей тоже хотелось разделить наше веселье. Я подумала о рукопожатиях и клятвах на мизинчиках, которые мы давали друг другу столько лет.
Я подползла к ним по кровати, обхватила их за шеи, и мы долго обнимались и плакали. Я не отпускала девчонок, пока мне не пришлось все-таки высморкаться. Я скомкала салфетку и бросила ее в мусорное ведро. И промазала. Анна подняла ее и выбросила.
Вот такие у меня подруги: могут, не поморщившись, поднять мою сопливую салфетку.
Мои настоящие подруги.
– Девчонки… я должна вам кое в чем признаться, – сказала я.
Эмилия вопросительно склонила голову набок. Анна принялась грызть ногти.
– Все это время, почти с самого лета, я думала, что у меня аллергия на орехи. Я нашла мамин патологоанатомический отчет и… неверно его поняла. Я подумала, будто мама умерла от аллергии на орехи. Мне следовало вам рассказать. Все было так запутанно…
Я проглотила остаток фразы. Мне и не надо было ее заканчивать. Они меня поняли.
Эмилия вытащила из коробки бумажную салфетку и протянула мне.
– Я тоже должна кое в чем признаться.
Мое сердце упало. Неужели она собирается сказать, что они думали, будто я проклята?
Эмилия сделала глубокий вдох.
– Твайла, мы все время были рядом. Каждый раз, когда тебе становилось плохо. Я… я не могу поверить, что говорю это. Но мы считали, будто ты болеешь из-за нас. Я думала, мы на тебя порчу наводим или еще что-то. И заставила Анну пообещать, что мы будем держаться подальше от тебя, чтобы убедиться, что ты болеешь, потому что… ну, в общем… Именно поэтому я стала носить птицу грома. Надеялась, что она защитит тебя от нас. А ты все это время… – Крупные слезинки потекли по ее щекам. – Я чувствую себя такой виноватой, – сказала она.
Мое сердце сжалось. Так вот почему они меня избегали! Они пытались меня защитить?
Анна кивнула, и ее лицо вытянулось.
– Раз уж мы тут все признаемся… – Она пожевала губу. – Твайла, я тоже должна перед тобой извиниться.
Я выпучила глаза.
– Помнишь тот день, когда ты спросила, откуда Линди узнала, что ты была в больнице? Ну… Я говорила Эмилии возле школы, как я за тебя переживаю. Про рвоту и все такое… ну и Линди услышала. Мне так стыдно за это. Надо было быть осторожнее.
Я стиснула ладони подруг.
– Я не сержусь, – заверила я. – Но у меня тоже есть признание.
Воздух в палате вдруг загустел, а горло перехватило.
– Помните тот матч, который мы проиграли, летом? – Я закрыла глаза, сдерживая слезы. – Я соврала, что потерла свой снежный шар. А теперь…
Я вспомнила, как мама бережно держала подарок. Как гордо его вручила и сказала, что для меня это символ нового начала.
Новое начало, которое теперь казалось очень старым и очень, очень далеким.
– А теперь, – продолжила я, – его нет. Снежного шара нет.
Я посмотрела на пол. Одинокая звездочка возле раковины отражала падающий сверху свет.
– Он разбился… – с трудом выдавила я.
Эмилия удивленно ахнула.
Они обе сели на мою крошечную больничную койку, наполняя пространство любовью. Обхватили меня руками, и я прижалась к подругам, как хотела бы прижаться к снежному шару – еще разок.
Как хотела бы прижаться к маме.
– Твай, – сказала Эмилия, – мне очень жаль, что ты все это время чувствовала себя виноватой. И мне очень, очень жаль, что разбился снежный шар.
Она прижалась своим лбом к моему.
– Мы знаем, как много он для тебя значил, – добавила Анна.
Губы Эмилии изогнулись в печальную улыбку.
– Наверняка так же много, как ты значишь для нас.
Пока мы обнимались, я вспоминала проведенные вместе годы. Как мы делились сэндвичами и секретами, как ночевали друг у дружки дома. Мягкие игрушки, которые мы до сих пор любили. Домашки, которые делали вместе. И как мы всегда друг друга поддерживали, несмотря ни на что.
Я коснулась своих волос и подумала о предстоящей битве. Операция на мозге в понедельник утром. Химиотерапия: мне будут вводить лекарства через порт – отверстие, которое сделают в моей грудной клетке. И, как говорят, скорее всего, от лекарств у меня будут тошнота, рвота и недомогание.
А еще облысение. Волосы выпадут, да.
Я знала, что мне придется трудно. Ничего хорошего меня не ждет. Но мои подруги дышали рядом со мной, в дружных объятиях, мы горевали все вместе – и я почувствовала себя сильнее. Почувствовала, что готова встретить это чудовище лицом к лицу.
И в этой битве я буду не одна.
Анна наклонилась назад и подняла с пола свой рюкзак.
– Я знала, что это нам пригодится! – Она расстегнула молнию и вытащила набор лаков для ногтей. – Кто хочет маникюр-педикюр?
В кои-то веки я была благодарна за возможность отвлечься.
Пока мы красили ногти на ногах, Эмилия и Анна согласились, что, если понадобится, в этом году мы перенесем нашу ночевку в День благодарения на другой день, но непременно соберемся вместе. Мы болтали про Рождество, хоккей на траве и школу. А еще немного про мальчишек.
Я пошевелила пальцами на ногах: теперь ногти были покрыты фиолетово-синим лаком с серебряными блестками. Они сверкали на свету, как звездочки в ночном небе. И тогда я приняла решение.
Мне понравился этот лак для ногтей. И время пришло. Пора завести новый ритуал на удачу.
Глава 44. Вполне достаточно
Когда Эмилия и Анна ушли, я принялась читать открытки от нашей хоккейной команды.
Ты такая сильная. Я знаю, что ты справишься!
С любовью,
Эрин
Твайла, я надеюсь, ты быстро поправишься.
