вещь: инструмент, оружие, костыль, подушка. Внимание тянется к яркому представителю преисподней. Никита тоже из этих: хитрый, ловкий на притворство, безжалостный лгун, не упускающий выгоды, но есть и то, что его отличает конкретно для меня. Ни один человек в этом мире не знает меня так, как он. Никто не видел такой слабой, жалкой, униженной и раздавленной. Больше чем уверена, никто добровольно и рядом не остался бы, ведь выгоды как таковой во мне нет, а он… Никита отвлекается от разлива пива, словно почувствовав, что я на него смотрю. Кожа мгновенно покрывается мурашками, сердце радостно трепещет. Никита все еще здесь, со мной. Он делает меня как лучше, так и хуже, но и безгрешных я никогда не встречала. Никита вытаскивает наружу все без разбора, раскрывает, раздевает до нутра, и именно благодаря ему и рядом с ним мне снова хочется быть заметной. Быть яркой, шумной, неугомонной. О чем-то мечтать, к чему-то стремиться. Пробовать. Ошибаться и исправлять.
Никита вручает наполненные пивные бокалы паре мужиков и шагает ко мне.
– Нужен перерыв?! – серьезно спрашивает он.
– Нет! Я в норме!
– Тогда чего глаза пучишь, будто придавило?!
Замахиваюсь обеими руками, Никита ловит их и рывком притягивает меня к себе.
– Тебя бы уже чем-нибудь придавило! – выплевываю я, ничуть не смутившись.
– Только если тобой! – заискивающе отзывается он.
Отворачиваюсь, укоризненно прицокнув, хотя идея мне не то чтобы не нравится. По эту сторону бара особо не порезвишься, хочется уже оказаться в более интимной обстановке без необходимости сдерживать эмоциональные порывы. Подаюсь вперед, чувствую, как грудь Никиты поднимается и опадает.
– Чуть больше часа осталось до закрытия. Потерпи, малышка. Я же терплю, – говорит он, отпускает мои руки, мимолетно погладив запястья, и отходит к кассе за новыми заказами.
Легонько встряхиваю волосами, возвращая фокус рабочим обязанностям, и поворачиваюсь к девушке, влезающей на освободившийся барный стул. Яркая помада тут же бросается в глаза, контур слишком ровный для разгара ночи, да и вся гостья выглядит точно с иголочки.
– Что для вас?! – вежливо интересуюсь я.
– Еще не определилась! – лучезарно улыбается она, прикрывшись меню и скосив лисьи глазки в сторону.
– Может, подсказать что-нибудь?!
– Нет! Спасибо!
Понимающе киваю и отвлекаюсь на уборку, как вдруг слышу:
– Молодой человек!
Вскидываю подбородок, лисичка активно подзывает к себе Никиту. Так вот оно что. С заказом не определилась, а с барменом даже очень.
– Чем могу, солнышко?! – обольстительно обращается к гостье Никита.
Ну конечно! С него станется! Не думая ни секунды, хватаю первую попавшуюся тряпку, чтобы создать видимость бурной деятельности, и подбираюсь ближе, навострив уши.
– Хочется чего-нибудь необычного! Слышала, ты можешь все!
– Врут! Я могу куда больше! Какой нужен эффект: полегче или так, чтобы на разрыв?!
– Так, чтобы утром мне было стыдно!
Никита демонстративно задумывается, а девица бессовестно пожирает его взглядом. На вид ей столько же, сколько и мне: восемнадцать-девятнадцать лет. Открытый топ демонстрирует загорелые плечи, тонкий палец с красным ногтем крутит прядь светло-русых волос. Никита опускает локти на стойку, потянувшись к девушке, и заговаривает тем самым низким и хриплым голосом, который легко просачивается сквозь окружающий шум и действует круче любого алкоголя:
– Как насчет «Алисы в стране чудес»? Уверен, тебе понравится.
Яростно сжимаю тряпку, убеждая себя не психовать раньше времени. Это всего лишь рабочий момент, Никита профи, он играет, но тетки за дальним столиком противно тянут: «Угнала тебя! Угнала! Ну и что же тут криминального?!»[7]
– Обещаешь?! – кокетливо уточняет гостья.
– А то! – самоуверенно заявляет Никита, принимает оплату и берется за дело.
Он виртуозно и быстро собирает напиток и приобретает еще одну верную фанатку. Терпение трещит по швам. Чувствую, как лопаются и без того хлипкие нити, как на ладонях искрят электрические разряды, и моя разумная часть машет ручкой на прощание.
– Приятной прогулки, Алиса! – Никита ставит бокал на стойку и придвигает его к девушке.
Она делает глоток, выглядывая из-за широкого обода коктейльной рюмки, и восторженно хлопает ресницами. Ну уж нет, чудесатая, закатай губехи. Глава фан-клуба имени Никиты Сергеевича против новеньких.
– Ух ты! Правда сказочно! И я, кстати, не Алиса, а… – На столешницу опускается заранее заготовленная салфетка с каракулями, но представиться девчонка не успевает, потому что аккурат по центру написанного имени вонзается нож, рукоять которого сжимаю я.
Гостья испуганно отдергивает руку и застывает. Тянусь к ней, сверлю угрожающим взглядом а-ля Клименко и произношу с его же интонацией, вольно используя цитату из книги Кэрролла:
– Куда-нибудь ты обязательно попадешь, Алиса, нужно только достаточно долго идти. Оставь в покое моего Шляпника, иначе узнаешь, кто такие Труляля и Пиздюля. Достаточно сказочно?!
Она моргает раз, второй. Косится на Никиту, но, по всей видимости, не получает нужной реакции, поэтому сползает с барного стула и мирно удаляется, прихватив коктейль. Шумно выдыхаю и дергаю нож, пытаясь вытащить его из столешницы, правда сила ревности оказывается куда больше, чем я могла предположить. Никита отталкивает мою руку, сам вынимает нож, убирает его, затем комкает салфетку и выбрасывает в урну.
– Отличный прицел! – резюмирует он так спокойно, словно вообще ничего не случилось. Снова свои адские антидепрессанты по венам пустил?
– Я не целилась! – заявляю с вызовом, находясь в точно обратном состоянии. Он же знал, что я все слышу и вижу! Знал и все равно… – Если ты сейчас хочешь отчитать меня за глупое подражание и ревность, не трать воздух! Я прекрасно понимаю, это работа и все дела, но смотреть на то, как ты любезничаешь с какими-то левыми девчонками, когда меня вечно качаешь на своих вонючих эмоциональных качелях, не собираюсь! Понравилась эта Алиса?! Можешь попробовать догнать ее, если не боишься, что я всю подставку с ножами тебе в спину запу…
Последнее, что я вижу перед обрушившимся на меня поцелуем, – улыбка, такая же широкая и счастливая, как у безумного Шляпника. Никита круто разворачивает нас, закрывая меня собой от гостей в зале, крепко держит мою голову, и я задыхаюсь под натиском его властных губ. Ноги подкашиваются, приходится вцепиться в каменные предплечья, чтобы не упасть. А Никита все целует меня и целует, так рьяно и жестко, что не понять… Наказывает? Поощряет? Ругает или хвалит?
– Все-все! – Я пытаюсь увернуться, вспомнив, что мы мало того что у всех на виду, так еще и на работе. – Угомонись! Здесь нельзя!
– Мне везде можно! – безапелляционно парирует он и кусает мою нижнюю губу.
– Никита! – взвизгиваю, ткнув его в грудь. – Меня уволят!
– Я только за!
– Зато я против!
– Ты сама меня завела!
– Я ничего не сделала!
– А тебе
