и не надо! Достаточно просто дышать! – Он выпускает воздух сквозь сжатые зубы, поглаживает мои щеки, шею и спускается по плечам, немного отступив. Поднимает левую руку, глядя на часы, и устрашающе цедит: – Через час, чтобы я ни одного протеста не слышал. Поняла?!
– Аналогично! И это… – киваю ему за спину, – мы еще обсудим!
– Тебе придется сидеть голой у меня на коленях!
– Договорились!
Сверлим друг друга взглядами еще пару мгновений. Никита приподнимает уголок рта в демонической ухмылке, и я автоматически повторяю за ним. Я – его отражение. Одобряет он это или нет, тут уже ничего не поделаешь, само собой получается.
– В следующий раз ножи не трогай, еще себе палец отхватишь! Лучше швыряй бутылки, ладно?!
– Ладно! Но ты бы поумерил свое очарование, а то первая бутылка полетит в твою голову!
Никита пренебрежительно дергает бровью, я снова его зеркалю, и мы расходимся по разные стороны бара. Странно, мы сейчас вроде как поссорились, но вместо злости или обиды я чувствую мурчащее удовлетворение. Только что Анечка Никитина заявила во всеуслышание, что великий и ужасный Никита Клименко принадлежит ей. И он не опроверг это. Подтвердил. Оборачиваюсь: Никита стучит указательным пальцем по часам и произносит одними губами «тик-так». Да, я тоже уже жду не дождусь.
Завязываю мусорный мешок, выпрямляюсь и оглядываю пустой зал. Сотрудники ушли еще минут пятнадцать назад, я уже успела переодеться и съесть круассан с лососем, оставленный Радиком, но Никита с Максом так и не показались. Что они там делают вдвоем в кабинете? Деньги считают? Сплетничают? Причиндалами меряются? Направляюсь к кабинету управляющего, толкаю дверь и тут же получаю высокомерное:
– Выйди и зайди нормально!
Тело слушается быстрее, чем мозг обрабатывает информацию, но я все-таки ловлю себя вполоборота и злобно гляжу на Никиту, который вальяжно развалился на диване.
– Смена закончилась, хватит командовать мной. Мы домой поедем или нет?
– Или.
Хмуро поглядываю на Максима. Он встает из-за стола, тихонько посмеиваясь, и бросает Никите связку ключей.
– Только не разнесите здесь все, – просит управляющий. – Хотя… делайте что хотите.
Он покидает кабинет, вяло с нами попрощавшись. Никита раскручивает ключи на указательном пальце, а в его глазах демоны водят хоровод вокруг костра черного пламени.
– Что происходит? – уточняю обеспокоенно.
– Макс все-таки увольняется. Хочет уехать отсюда.
– Может, это и к лучшему, пойдет ему на пользу, но я не об этом спросила.
Никита поднимается с дивана и произносит то, что я не рассчитывала услышать когда-либо из этого грязного рта:
– Мы с тобой идем на свидание.
– Что? Ку-куда?
– Здесь недалеко.
– Ты серьезно? Прямо сейчас?
Он подбирается все ближе, крадет мое дыхание, остановившись в паре сантиметров, и опасно-притягательно вглядывается в глаза:
– Не хочешь?
– Я не… – Оглядываю свои измятые бермуды и серую футболку. – Я не одета и вообще выгляжу как…
– Да плевать, – обрывает Никита. – Кроме меня, тебя все равно никто не увидит.
– А кроме тебя, меня ничье мнение и не волнует, но я не хочу идти с тобой на свидание в костюме чудом выжившего в лесу полурослика.
– Аня, ты меня в костюме активированного угля окрутила, – насмешливо припоминает Никита. – Но если так хочешь принарядиться, то просто разденься. Костюм голой принцессы-ебанессы мой самый любимый.
– А чего это ты такой довольный? – Я подозрительно прищуриваюсь. – Никита, что ты опять придумал?
– У нас с тобой есть один незакрытый гештальт. Пора это исправить.
– О чем ты гово?..
Он подхватывает меня под колени, оборвав на полуслове, несет в зал и ставит у барной стойки с гостевой стороны.
– Хватит уже расспросов. Сейчас сама все увидишь.
Никита отходит к диджейскому пульту. Музыка фоном возвращается в зал, освещение меняется: основной свет гаснет, горят только лампы над баром.
– Садись, малышка. Чего застыла? – говорит Никита и проходит на рабочее место.
– Какого черта ты делаешь? – удивленно отзываюсь я, но на стул все же забираюсь.
– Доказываю, что никто не получает от меня больше, чем ты, моя ревнивая птичка-мозгоклюйка. – Ласковые нотки его хриплого голоса становятся еще обольстительнее вкупе с грубыми словечками. – У них только фантики, Аня, все конфетки твои.
– Ну да. Вот эти со вкусом козявок и грязных носков.
– Ты сама их выбираешь. Есть и другие.
Никита стягивает футболку через голову, отбрасывает ее и делает несколько неспешных шагов вперед. Нечаянно приоткрываю рот, сознание коротит. Этот его вид, здесь за барной стойкой, где я главный и единственный гость, как самый большой клубнично-шоколадный торт на планете.
– Аня, я знаю, что ты мне не доверяешь. Я тебе, к слову, тоже не очень. И мы будем исследовать прочность и честность друг друга еще хер знает сколько, пока у одного из нас или у обоих не кончатся силы или доебки. Я умею прикидываться, притворяться, но это не будет длиться долго и уж тем более никогда не станет правдой. Я не стану другим человеком. Даже ради тебя.
– Об этом я и не прошу.
– А о чем просишь? Что мне, блять, еще сделать, чтобы ты уже перестала сомневаться? На крови поклясться? Глаз себе выколоть в качестве жертвоприношения?
– Конечно нет!
– Тогда что?!
– М-м-м… ну-у-у… – Мой взгляд мечется от его лица к груди и обратно. – Вот на фига ты футболку снял?!
Никита раскатисто и громко смеется, устало трет глаза и вытягивает руку в сторону:
– Надеть обратно?
– Нет! – Резво его останавливаю.
– А вот ты свою лучше сними. Я бы с удовольствием на сиськи посмотрел, это расслабляет. И никаких пререканий, у нас был уговор на обнаженку во время обсуждений.
Действительно был. Дергаю за край футболки, выныриваю из нее, кладу на соседний стул и закрываю ладонью глаза, потому что меня обнаженка вообще не расслабляет, больше дезориентирует.
– Дай мне минутку.
– Хоть две.
Прохладная ладонь впитывает жар лба, мысли немного проясняются. Никита, как всегда, лупит наотмашь. Не извиняется, но старается исправить. Ругает, заставляет делать выводы, принимать не самые простые решения, а потом показывает и доказывает, что я ему совсем небезразлична. Он злится, но заботится. Ненавидит объяснять, но мне объясняет. Бесится и все равно не оставляет одну, если не считать тот роковой единственный раз. И это то, почему, независимо от всех недостатков Никиты, я совершенно точно и неотвратимо в него влюблена. Мы движемся навстречу: криво, медленно, со скрипом и пробуксовками, я еще и падаю постоянно, спотыкаюсь, но этот путь не напрасный, он ведет нас друг к другу. Мне не нужен ни кто-то другой, ни Никита в виде кого-то другого. Отношения под лозунгом «кнут и пряник» не пугают. Да, это
