таких на всю столицу тысячи имеются. Но нет. С 1 января 2000 года — миллениум, вся фигня, и неважно, что вообще-то третье тысячелетие начинается с 2001 года, кому такие нюансы интересны — у нас заработала кооперативная программа. И да, случилось то, чему я так долго сопротивлялся, боясь повторить ошибки властей из известной мне истории. Истории, которая начинала все сильнее подергиваться дымкой, превращаясь в нечто ненастоящее, что-то среднее между сном и прочитанным когда-то рассказом не самого талантливого писателя.
Так зачем было разрешать кооперационную деятельность, если она потенциально несет в себе столько проблем? Тут имелось сразу несколько причин.
Во-первых, на этом настаивали наши союзники по СЭВ, которые в рамках унификации законодательства не собирались прекращать эту самую деятельность у себя в странах. Фактически, если говорить совсем честно, из всех европейских членов сообщества только в Союзе действовал доселе полный запрет на такую деятельность за пределами кооперативных аграрных предприятий именуемых колхозами. Учитывая желание строить СЭВ не в формате «СССР и сателлиты», а в формате «будущее всей Земли», глупо было бы пытаться передавить всех остальных и заставить их отказаться от части своих экономик. То есть, вероятно, мы даже могли бы сделать это теоретически, но вот на планах в будущем расширять СЭВ дальше с большой долей уверенности можно было бы ставить жирный крест. Приходилось договариваться.
— Добрый день! — Внутри кафешка выглядела не слишком большой, но достаточно уютной. Большая барная стойка, за которой маячили сразу две симпатичные девушки, с десяток столиков, большая часть из которых была занята несмотря на вполне рабочее время на часах. Красиво расписанные стены в стиле сюжетов из советских мультфильмов, яркие краски, всякие фигурки и прочая атрибутика — все указывало именно на детскую ориентацию данного заведения общепита.
— Здравствуйте, Михаил Сергеевич, — быстро сориентировалась одна из девушек, стоящих за стойкой. — Желаете что-нибудь съесть? Выпить?
— А что есть? — Я вернул девушке улыбку и принялся ознакомляться с протянутым мне меню. Вот правда, что бы там кто ни говорил, а человек работающий за зарплату и человек работающий на себя будет всегда улыбваться клиенту совершенно по-разному. В принятом в Союзе законе «О кооперативах общественного питания» было строгое условие о том, что каждый работник должен быть именно членом кооператива, а не просто нанятым, поэтому со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что вот эти две девушки как бы тоже были владелицами заведения.
— Коктейли всякие, мороженое, выпечка. Соки, газировка, чай, кофе, какао… — принялась перечислять девушка, а я вместо меню еще раз окинул взглядом помещение. Кроме двух девушек за стойкой в небольшом в общем-то зале можно было наблюдать еще двух официанов, прямо сейчас общающихся с клиентами. И опять же в государственном заведении общепита такого соотношения обслуживающего персонала и клиентов быть просто не могло по определению. А между тем в Союзе появились проблемы с занятостью. И это во-вторых.
Во-вторых — и тут была уже совсем объективная причина — оказалось, что в Союзе появился избыток рабочей силы. Тут опять же сыграло сразу несколько несвязанных между собой факторов. Заезд миллионов беженцев, повышение уровня цифровизации и рост производительности труда плюс целенаправленная борьба с раздуванием штата и появлением мертвых душ на предприятии через все тот же электронный учет.
Тут максимально показательной стала история с количеством счетно-бухгалтерского персонала в СССР. Я специально полистал статистические сборники и на 1985 год в Союзе числилось примерно от 2,5 до 3 миллионов человек, относящихся так или иначе — там не только бухгалтеры непосредственно, но и всякие учетчики и смежные профессии, но тем не менее — к бухгалтерам. Считай каждый сотый в стране — умопомрачительное количество! А после тотального введения цифровизации и перевода учета — в том числе бухгалтерского — на компьютерную основу в 2000 году, по данным Госстата их осталось примерно 2,1 миллиона! С прогнозом падения количества занятых в данной сфере до 1,6 миллиона в течение двух следующих пятилеток! Полтора миллиона освободившихся рук на ровном месте! И это только одно направление, а ведь подобные процессы — естественно, в разных, зачастую, ради справедливости, куда более ограниченных масштабах — наблюдались и в остальных сферах, включая совсем уже «рабочие». Банально один роботизированный многофункциональный обрабатывающий центр мог заменить сразу десяток обычных токарей и фрезеровщиков. А ведь людей нужно было куда-то девать, безработицы в Союзе быть не могло по определению!
— Дайте молочный коктейль с бананом, — сделал заказ я и, повернувшись к сидящим в зале клиентам, произнёс: — Вы кушайте, товарищи, не обращайте на меня внимания. Я тут не как представитель власти, а просто как человек с улицы. Поинтересоваться новым кафе зашел.
Третьим же фактором стало неожиданно сильное давление на меня изнутри. Подросло новое поколение партийцев, молодая кровь которых требовала перемен. Они успели за последние пятнадцать лет покататься по восточноевропейским странам, посмотреть на мир, имели более широкие представления о том, что такое хорошо и что такое плохо, и просто не понимали, почему я так жестко обороняю свою позицию по кооперативам. И все мои аргументы разбивались об их совершенно иной взгляд на мир.
«Опасность перетекания денег из одного контура в другой?» Так у нас цифровой учет и целая пачка предохранителей имеется, благо в той же ГДР система работает полвека и ничего, живут люди. «Отмывание грязных средств?» Так у нас уже налоговая служба опытная, полтора десятилетия работает, не вчера с улицы людей взяли. Опять же налоги на сверхприбыль драконовские по опыту самозанятых тех же. Какой смысл отмывать деньги через кооператив, если там при достижении дохода в 2000 рублей на каждого участника предприятия налоговая ставка улетает за 75 %. Проще уж описанную еще в «Бриллиантовой руке» схему с найденным кладом провернуть, там те же 25 % получишь и не надо огород городить. И так примерно по каждому пункту, и…
Надо признать, они меня все же смогли переломить. Может, и правда дело не в самих кооперативах, а в том, как оно все при реальном Горби сделано было. Если цель — сломать систему, то в общем-то неважно, какие инструменты будут использованы, дело совсем не в них.
— Спасибо, было очень вкусно, — я вернулся к барной стойке, отдал пятьдесят копеек за стакан сладкого напитка, что в общем-то было сумасшедшей ценой по сравнению с государственными заведениями, где подобная штука стоила в лучшем случае копеек двадцать — двадцать пять, и поинтересовался: — А что, девочки, как оно в
