дыши», – подумала я.
Дыши.
Я прищурилась. Это… это папа… бежит, бежит, бежит ко мне с мамой Роуз. А потом… все кружится. Кружится.
Темнота.
Отключка.
Глава 40. Что-то не так
Какое-то время я ничего не понимала. Сверху на меня смотрело множество лиц. Незнакомцы в темно-синих рубашках с нашивками на рукавах тащили доски и ремни. Лампы на потолке проплывали мимо.
Сирены.
Незнакомцы досчитали до трех и на простыне, как на ковре-самолете, перенесли меня на кровать. Кто-то держал мою руку, не отпуская. Потом папа, сидя рядом со мной в машине, говорил:
– Твайла, милая, ты меня слышишь? Мы едем в больницу на «скорой помощи».
Он вытер мой сопливый нос своим рукавом.
– Анжела? – спросила я.
– Нет, милая, мы в машине «скорой помощи». Она везет тебя в больницу.
– Нет… – Я с трудом соображала, что происходит вокруг. – Где Анжела?
Он озадаченно нахмурился:
– Девочка, которая тебя нашла?
Я кивнула. Папа покачал головой:
– Не знаю, Твай. – Его глаза наполнились слезами.
– Что… что случилось? – спросила я.
– У тебя был приступ. – Папа заморгал, отгоняя страхи. – Слава богу, доктор Роуз оказалась рядом. Она сразу поняла, в чем дело.
Дверца машины «скорой помощи» закрылась за нами, завыла сирена.
Я слышала папины слова. И даже поняла их. Но в них не было никакого смысла. Я закрыла глаза и сосредоточилась на потряхивании машины на ухабах. Я глубоко дышала, втягивая прохладный кислород из маски, закрывающей рот и нос.
И вдруг до меня дошло.
Приступ.
Может быть, у мамы тоже случился приступ?
Я напряглась, припоминая, что я съела перед матчем, но сил не хватало… и я прекратила всякие попытки. Папа оперся лбом о край моей кушетки и обхватил мое запястье ладонью. Я перевернула руку и позволила ему переплести его пальцы с моими. Когда он поднял голову, у меня разорвалось сердце. Папино лицо выглядело точно так же, как на похоронах мамы, когда он пытался заговорить… но не мог. Оно было залито слезами и покрыто красными пятнами горя. Я слабо сжала его ладонь. Папа выглядел таким… беспомощным.
Как перевернутая черепашка.
– Все хорошо, папочка, – сказала я. – Я в порядке.
У папы перехватило дыхание, и он улыбнулся сквозь слезы.
– Я знаю, маленькая моя, – ответил он.
Но я видела, что ничего он не знал.
На самом деле я тоже ничего не знала.
Магнито-резонансный томограф был похож на вытянутый пончик с тонким столом посередине. Он стоял в холодной яркой комнате с окном, выходящим в другую комнату, чтобы врачи, проводившие обследование, могли меня видеть.
Рука пульсировала в том месте, где в нее воткнули иголку. Мне сказали, что нужно сделать снимки моего мозга, а потом из капельницы в вену введут краску и снова сделают снимки. Меня привязали к столику, на уши надели большие мягкие наушники и закрепили голову внутри чего-то вроде шлема. Меня спросили, какой фильм я хочу посмотреть, и я выбрала «Идеальный голос». Вот только я не знала, как же я буду смотреть кино внутри этого большого пончика? Женщина вложила в мою ладонь упругий шар.
– Если ты его сожмешь, то это будет как звонок мне, будто ты набираешь номер «скорой помощи». Поэтому если тебе станет страшно или что-то понадобится, таким способом ты сможешь дать мне знать. Я буду тебя слышать, но, если такое случится, нам придется остановить томограф. А значит, потом мы должны будем переделать целый ряд снимков. Поняла?
Кивнуть я не могла, мешал ремешок, туго затянутый на лбу, поэтому я показала ей палец вверх.
– Тебе не холодно? – спросила она.
– Немножко.
Она сделала знак помощнику, который сразу же вышел из комнаты.
– На потолке внутри томографа есть зеркало. – Она показала на него, и я, подняв глаза, его заметила. – Когда ты будешь внутри, его будет лучше видно. Ты сможешь смотреть кино на стене позади тебя, а твой папа будет сидеть на стуле рядом с экраном, поэтому его ты тоже увидишь. Томограф будет издавать лязгающие звуки, но фильм в наушниках поможет тебе их заглушить. Помни, что нужно лежать совсем-совсем неподвижно, хорошо? Если ты шевельнешься, нам придется заново переснимать эту часть. Вся процедура должна занять минут сорок.
Помощник вернулся и накрыл меня тонким, но теплым одеялом. Казалось, его только что достали из сушильной машины. Я немножко расслабилась.
Сорок минут. В течение сорока минут я могла заниматься чем угодно.
– Снимки будут делаться частями, на каждую потребуется несколько минут. Не забудь сжать шарик, если тебе что-нибудь понадобится. Примерно посередине процедуры я вернусь, чтобы ввести краску. Ты готова?
Я снова показала ей палец вверх.
Она нажала кнопку на томографе, и столик вдруг начал затягивать меня в пончик. Сердце заколотилось, когда вокруг стало темнеть. Я подумала, не сжать ли шарик прямо сейчас, но потом появилось зеркало, и я увидела папу на стуле, рядом с экраном проектора на стене. Папина улыбка ободряла. На его лице больше не было слез. Наши взгляды встретились, папа подмигнул, и меня наполнило спокойствие. Тут начался фильм, и мое внимание захватила песня «Please Don’t Stop The Music».
За первую половину фильма мое дыхание выровнялось. Каждый раз, когда я переводила взгляд с экрана на папу, он смотрел на меня, и это придавало мне уверенности. Папа ни разу не отвел глаза и не занимался чем-то другим. Я не могла его слышать или поговорить с ним, но я чувствовала, что он рядом со мной. Как будто мы оба внутри томографа.
И вдруг, как раз тогда, когда должно было начаться состязание с группой «Барденские Беллы»[22], папа вскинул голову. Я всмотрелась в его лицо в поисках ответа, но он послал мне воздушный поцелуй, беззвучно произнес «скоро увидимся» и вышел.
Я снова подумала, не сжать ли шарик. Но тогда я бы просто растягивала неизбежное.
«Все хорошо, – сказала я себе. – Я в порядке. Все почти закончилось».
Я закрыла глаза, слушая, как музыкальные группы в фильме соревнуются в категории «Леди 80-х». Когда «Беллы» запели «Hit Me with Your Best Shot», я заставила себя расслабить плечи.
Не сработало.
Состязание закончилось. Прошло десять минут, двадцать минут. Хотя одеяло уже остыло, тело пылало. Мысли лихорадочно крутились в голове.
Где папа? Почему он ушел?
Когда он вернется?
Наконец, вечность спустя, томограф перестал постукивать. Я услышала шаги, и мой столик медленно, размеренно выехал из дырки пончика.
– Мы закончили, – сказала женщина.
В ее лице что-то явно изменилось. Я выпустила
