и продолжишь, пока я не скажу, что мы закончили. Пока в тебе не будет столько моей спермы, что она начнёт вытекать наружу.
Она закрыла глаза и отвернула голову.
На этот раз по позвоночнику прокатилась волна злости.
— Открой. Свои. Грёбаные. Глаза. И. Смотри. На. Меня.
С каждым словом я двигался так, чтобы основание члена задевало её клитор.
Глаза Авивы распахнулись.
Затуманенные желанием и болью.
— Я ненавижу тебя, — снова сказал я.
Потому что любил её.
И эти два коротких слова постепенно начинали звучать совершенно одинаково.
Я трахал её всю ночь.
Её киску. Её горло. Её задницу.
На кровати. У стены. На полу.
Я сбился со счёта, сколько раз мы меняли позы.
Потерял счёт тому, сколько раз кончила она.
Чёрт, я даже не помнил, сколько раз кончил сам.
К восходу солнца моё обещание исполнилось.
Мой член и её киска были настолько натёрты, что на простынях осталась кровь.
Даже если бы захотел, я уже физически не смог бы трахнуть её снова.
Поэтому довольствовался тем, что прижался ртом к её киске и не прекращал доводить её до оргазма, пока не зазвонил будильник.
Только тогда я наконец её отпустил.
В тот день у нас была выездная игра, и мне требовалось привести себя в порядок и встретиться с командой у автобуса.
Авива без сил рухнула на кровать, тихо всхлипывая.
Я потянулся к бутылке воды на её тумбочке, открутил крышку и осторожно приподнял ей голову, поднеся бутылку к губам.
Она начала пить.
И почему-то такой простой поступок, возможность напоить её водой, снова заставил мой практически убитый член дёрнуться, а внутри разлилось странное сладкое удовлетворение.
Команда подождёт.
Я подхватил её на руки, словно невесту.
Больше всего мне нравилось носить её именно так.
Отнёс в ванную, включил душ и отрегулировал температуру воды, чтобы она была горячей, но не обжигала.
Только потом поставил Авиву внутрь и вошёл следом.
Я никуда не торопился.
Намылил её волосы шампунем и тщательно смыл пену, следя, чтобы ничего не попало в глаза.
Затем нанёс кондиционер на спутанные пряди.
Намылил её тело, медленно и осторожно водя ладонями по коже.
Тщательно смыл пену.
А потом проходил по тем же местам губами.
Я хотел её.
Хотел снова оказаться внутри.
Но сдержался.
Сейчас всё было ради неё.
Не ради меня.
Авива всё это время молчала.
Но позволяла мне о ней заботиться.
Я убеждал себя, что это хороший знак.
Но собственное чутьё со мной не соглашалось.
Закончив мыть Авиву, я быстро вымылся сам.
Авиву я вытирал медленно и бережно.
Себя наскоро, за считаные секунды.
Потом снова отнёс её в спальню.
— Сегодня не ходи на занятия. Останься дома и поспи. Но вечером приезжай на игру, — сказал я, поцеловал её, осторожно опустил на кровать и укрыл одеялом. — Я найду тебе машину. Ехать всего час. И пришлю кого-нибудь починить дверь.
— Джек... — попыталась произнести она.
Она практически потеряла голос от криков после всех оргазмов, которые я из неё выбил.
И я ничего не мог поделать с тем, насколько меня это радовало.
— Да?
— Ты можешь поверить, что Ашер говорит правду? Можешь мне помочь?
Я замер над ней.
Потому что ответ должен был быть «нет».
Если я отвечу иначе, то рискую отказаться от всего своего мира.
Но разве она того не стоила?
И разве я сам уже не начал сомневаться?
Я бы солгал, если бы сказал, что нет.
— Просто приезжай на игру, маленькая фурия, — наконец произнёс я.
А потом добавил слово, которым почти никогда не пользовался:
— Пожалуйста.
Она что-то тихо пробормотала.
Я решил, что она сказала «да».
В последний раз посмотрел на неё, оделся и вышел из квартиры.
Авива была права.
Я лжец.
Я лгал самому себе.
Потому что она не сказала «да».
Она сказала: «Нет».
37
Джек
Где, блядь, Авива?
Разминаясь на льду и растягивая мышцы бедра под восторженные вопли женщин на трибунах, будто мы делали это специально для них, я не сводил глаз с гостевого сектора арены.
Авивы нигде не было.
Водитель, которого я нанял, сообщил, что она так и не вышла. А когда я в последний раз проверял приложение на телефоне, она находилась в библиотеке.
Я писал ей.
Она не ответила.
Зато кое-кто всё-таки пришёл.
Майка сидел рядом с пустым местом, предназначенным для неё, вопросительно приподняв бровь. Справа от него устроилась Кара в огромной пушистой шапке, а рядом с ней сидели другие партнёры моих братьев, Конор и Люк.
Рядом выше Маркус расположился со своими друзьями и деловыми партнёрами: Билли и каким-то жутковатым молчаливым типом, которого они всегда называли Доком и с которым, как я давно понял, лучше было не связываться.
Билли что-то сказал Маркусу, и тот рассмеялся.
Док не сводил с меня глаз.
Кара помахала рукой.
Ко мне подъехал Айзек.
— Похоже, вся твоя семья собралась.
Я вздохнул, оттолкнулся руками и поднялся.
— И даже больше, чем хотелось бы.
— А Авивы нет? — спросил он, внимательно вглядываясь в моё лицо.
А Авивы не было.
— Знаешь, может, оно и к лучшему, — продолжил Айзек. — Я так и не спросил, что произошло на ужине выпускников, но выглядело всё паршиво. Она вцепилась в тебя крючками. Может, пора отпустить её и двигаться дальше. Вокруг полно кисок попроще, и...
Мой кулак врезался ему в челюсть прежде, чем я сам понял, что замахнулся.
— Какого хуя, чувак?!
Айзек ошеломлённо уставился на меня. Из рассечённой губы потекла кровь.
Я встряхнул рукой.
— Никогда, блядь, больше не называй её киской.
— Да что с тобой творится?
— Фельдман! — заорал тренер со скамейки команды.
Он никогда не называл меня по фамилии.
— Иди сюда.
Я поднял голову.
Трибуны затихли.
И наши болельщики, и болельщики соперников смотрели на меня.
А потом по арене поползли шепотки.
Я не слышал, что именно они говорили, но наверняка все пытались понять, какого чёрта Джек Фельдман только что врезал собственному товарищу по команде.
Я подъехал к тренеру.
— Я...
Он покачал головой.
— Мне всё равно, Джек. Ты не играешь. Иди в раздевалку. Я сейчас даже смотреть на тебя не могу, и команде тоже не стоит. Поговорим после матча.
Разочарование висело на нём, словно тяжёлое пальто.
Направляясь по тоннелю к раздевалке, я поднял взгляд на трибуны и увидел почти такое же выражение на лице Маркуса.
А вот Майка выглядел задумчивым.
Он внимательно наблюдал за мной, явно что-то прокручивая в голове.
Кара наклонилась, прошептала ему
