ударило током.
Хорошо.
— Что он с тобой сделал?
— Только что? Он меня трогал.
— Он. Тебя. Трогал?
Голос Джека опустился до хриплого шёпота.
В его глазах что-то стремительно менялось.
Кулак сжался.
Разжался.
— Как?
— Твой обожаемый тренер схватил меня за руку и сжал, — сказала я.
При воспоминании о прикосновении Дженсена меня передёрнуло.
— Наверное, даже след остался...
Но Джек уже начал успокаиваться.
На его лице появилось явное облегчение.
— Уверен, он просто тебя напугал. Я поговорю с ним об этом, но, скорее всего, он просто хотел тебя остановить и поговорить. Он немного похож на меня. Иногда бывает слишком агрессивным...
Я уставилась на него с открытым ртом.
— Прости, — медленно произнесла я. — Ты сходишь с ума из-за того, что твой собственный вратарь со мной разговаривает, но твой тренер хватает меня руками, и внезапно всё нормально? Ты вообще понимаешь, насколько нелепо это звучит?
— Он хороший человек, Авива. Уверен, он извинится.
— Как ты не видишь, что он тобой манипулирует?
Глаза Джека вспыхнули.
— Не он мной манипулирует.
Я судорожно втянула воздух.
Я инстинктивно сжалась, словно пытаясь защитить себя.
С тем же успехом он мог пробить кулаком прямо сквозь моё сердце.
— Ты думаешь, это я тобой манипулирую?
Я едва смогла произнести слова.
Челюсть Джека напряглась.
— Тренер сказал то же самое.
— Значит, после всего, через что мы прошли, после того как ты сказал, что знаешь, что я не лгунья, мы снова вернулись к этому?
Я потрясённо покачала головой.
Глаза жгло.
Мне хотелось злиться.
Но злость была вторичной эмоцией.
Сейчас мне было слишком больно, чтобы злиться.
— Возможно, ты делаешь это не специально, но именно это и происходит, Авива. У тебя есть цель. Ты хорошо разбираешься в людях, в психологии и используешь это, чтобы получить от меня то, что тебе нужно, — попытался объяснить он.
— Получить от тебя то, что мне нужно?
Я повторила медленнее:
— Получить. От тебя. То, что мне нужно.
Я смотрела на него, не веря своим ушам.
— Всё, что ты делал, Джек, это брал. Брал, брал и снова брал. Я попросила тебя только об одном. Поверить мне. Поддержать меня. Довериться мне. А ты даже не способен допустить такую возможность. Если между нами нет доверия, значит, между нами вообще ничего нет.
Мы смотрели друг на друга.
Я тяжело, судорожно дышала.
Потому что даже дышать было больно.
Вокруг начали собираться люди.
Кто-то перешёптывался.
Мне было плевать на каждого из них.
Значение имел только мужчина, стоявший передо мной.
Мужчина, в которого я успела влюбиться, несмотря на всё дерьмо, которое он со мной сделал.
И теперь он настолько отчаянно цеплялся за свою хрупкую картину мира, что решил сделать злодейкой меня.
Мы зашли в тупик.
— Я не знаю, куда нам двигаться дальше, — прошептала я, моргая, чтобы сдержать новые слёзы.
Его глаза вспыхнули.
— Не говори так.
— А что ещё мне говорить? Если придётся выбирать между ним и мной, ты каждый раз выберешь его.
Он покачал головой, словно не мог поверить, что я это сказала.
— А если выбор будет между мной и твоим братом, ты каждый раз выберешь Ашера.
Слёзы наконец прорвались.
— Значит, наверное, на этом всё.
— Наверное, — ответил он.
А затем посмотрел прямо на меня.
— Скажи мне одну вещь, Авива Голд. Помоги мне понять. Почему ты настолько одержима местью за другого человека, что готова отказаться от хорошего, которое находится прямо перед тобой? Отказаться от нас. Ради лжи?
Словно он сам не делал сейчас ровно то же самое.
Словно не продолжал врать самому себе.
— Скажи мне, Авива, — закончил он. — Кто причинил тебе боль?
Я перестала сдерживать слёзы.
Они потекли по щекам.
— Ты.
Джек отшатнулся.
На его лице отразилось сразу всё: боль, потрясение, чувство предательства.
Но предал меня именно он.
И он не стал спорить.
Да и как мог?
Казалось, моё сердце истекало кровью прямо у наших ног.
Мы стояли молча.
Физически между нами оставалось всего несколько шагов.
Но теперь нас разделяли целые миры.
Вселенные.
Галактики.
Наши убеждения воздвигли между нами преграду, которую я не могла преодолеть, как бы ни старалась.
— Отпусти меня, Джек, — тихо сказала я.
Хотя глубоко внутри умоляла о противоположном.
Не отпускай меня.
Не позволяй всему закончиться.
Не верь ему больше, чем мне.
Не выбирай его вместо меня.
Боль отпечаталась на лице Джека.
Его серые глаза были тёмными, но впервые не от желания.
От опустошения, такого же глубокого, как моё.
Он сглотнул.
Но не произнёс ни слова.
Я оставила его там.
Заставила себя не оглядываться.
И всё равно надеялась, что он пойдёт за мной.
Что снова станет своим привычным невыносимым, властным собой и откажется отпускать меня без борьбы.
Каждый раз до этого он преследовал меня.
Ловил.
Возвращал обратно.
Но в этот раз он не пошёл следом.
И именно это ранило больнее всего.
35
Авива
К тому времени, как я добралась домой, дождь лил как из ведра.
Денег на Uber у меня не было, Това была на работе, поэтому весь путь пришлось пройти пешком. Я промокла насквозь, безумно дорогое платье наверняка было испорчено, ноги гудели после почти двух миль на высоких каблуках, а сама я едва держалась от усталости.
Мне хотелось только одного: принять душ, согреться, вытереться и рухнуть в кровать.
Я плакала так долго, что внутри будто ничего не осталось.
Ни эмоций.
Ни сил.
Вообще ничего.
Своё разбитое сердце я оставила на полу в коридоре перед бальным залом.
А теперь грудь болела от пустоты на его месте.
Даже горячая вода в душе едва прогоняла озноб. Она не смогла вернуть меня к жизни.
Я пыталась смыть с себя слова Джошуа Дженсена, этот вечер и все чувства к Джеку. Стояла под струями до тех пор, пока горячая вода не закончилась, а потом наконец сдалась.
Обернувшись полотенцем, я вышла из ванной.
Кто-то яростно колотил в дверь.
— Авива!
Джек.
Я понятия не имела, что он здесь делает. И хотя какая-то часть меня отчаянно рвалась открыть ему дверь, я себе не позволила.
Ничем хорошим это не закончится.
— Авива! Впусти. Меня.
Я сползла на пол, закрыла лицо руками и изо всех сил постаралась его игнорировать.
Там, на ужине, я хотела, чтобы он пошёл за мной.
Но лучше, что он этого не сделал.
Лучше закончить всё сейчас.
Потому что, если это продолжится, потом будет только больнее.
— Авива, клянусь грёбаным богом, если ты сейчас не откроешь эту дверь,
