Вольфганг раньше никогда не пробовал. Он очень его любил, как и чудесные фрукты, шоколад, все эти новые для него лакомства.
Прошло уже пять месяцев, как они с отцом покинули Зальцбург в декабре. Леопольд годами вынашивал план этой итальянской поездки и вот наконец выбрался, получив согласие недовольного Сигизмунда. Начисление жалования было приостановлено с момента отъезда, но он ничуть об этом не жалел. Леопольд изо всех сил стремился насладиться Италией, хотя еще не прошло и нескольких недель, как он высказался:
«Я убежден, что в Италии мы не заработаем больших денег. Единственное, что успокаивает меня, это то, что нас будут встречать с изрядным интересом и пониманием и что в Италии признают талант Вольфганга. Что до остального, то мы должны быть рады выражениям восторга и аплодисментам вместо платы, хотя я должен вам сказать, что нас повсюду принимают с немыслимым радушием и представляют лицам из высшей знати при каждом удобном случае». Всё это жизненно важно для душевного спокойствия отца. Вольфганг нацарапал постскриптум для Наннерли: «Аддио, дитя моё, прощай! Целую мамину руку тысячу раз и запечатлеваю сто поцелуев и лобзаний на твоем восхитительном лошадином личике!»
В Италию Леопольда привела не только жажда славы, но нечто большее. В то время эта страна была центром музыкального мира, и никто не мог рассчитывать на признание в музыкальном мире, не пройдя обучение в одном из великих итальянских городов. Рим и Болонья первенствовали в церковной музыке, а Неаполь был неоспоримой столицей оперы. Не только великие композиторы приезжали туда писать заказанные им оперы – сами постановки были неописуемо роскошны. В театре Сан-Карло в балете «Поражение Дария» Паизиелло участвовали 400 актеров и 80 лошадей. И, конечно, каждый великий певец мира был либо рожден неаполитанцем, либо учился в Неаполе. Или, на худой конец, заработал себе признание в этом городе. Априле, Фаринелли, Морелли, Маркези – вот несколько великих имен среди певцов-мужчин, но были еще и множество женщин-певиц им под стать. Певцы, проходившие обучение, мечтающие блистать на самом высоком музыкальном небосклоне, съезжались со всей Европы, ради учёбы у Фенароли в знаменитой консерватории. Леопольд позаботился о том, чтобы Вольфганг серьезно познакомился со всеми разновидностями итальянской музыки. За это его можно только благодарить. Твердое знание Вольфгангом основ итальянской музыкальной культуры позволило ему создавать оперы в итальянском стиле и впоследствии открыть новую эру в музыкальной драме путем сочетания итальянской техники и традиций немецкого зингшпиля[10]. Таким образом, важность итальянской поездки для музыкального развития Вольфганга нельзя переоценить. Он познакомился со всеми музыкальные жанрами и формами, в которых преуспела эта страна, в особености с оперой, а также духовной музыкой во всех ее проявлениях, изучил все возможности пения. В свою очередь, он поразил и порадовал итальянцев своим искусством игры на клавесине и вполне зрелым владением композицией.
Неаполь. Театр Сан Карло. Гравюра 1830 х гг.
Вернувшись домой из трехлетнего тура по Германии, Франции, Англии и Голландии, отец настроил Вольфганга на серьезные занятия контрапунктом. В качестве образцов для подражания он предложил Филиппа Эммануила Баха, Генделя, Хассе и Эберлина, причем последний был зальцбургским композитором, весьма средних способностей. Вряд можно было выбрать лучших наставников, когда еще не было доступа к произведениям великого Иоганна Себастьяна Баха, которые тогда лежали на полках лейпцигской Томасшуле (школы Святого Фомы). Только спустя много лет Вольфганг познакомился с произведениями Баха, и это событие его неожиданно ошеломит своей мощью. Тем не менее от 11 до 13 лет он потратил 2 года на усердные и плодотворные занятия.
Но спустя год его отца настиг очередной необоримый приступ честолюбия, вследствие чего он решил, что Вольфгангу пора подумать о своей первой опере. С учетом этого вся семья осенью 1767 года выехала в Вену. Вот-вот должны были начаться празднования в честь бракосочетания дочери Марии Терезии – Марии Йозефы – с неаполитанским королем. Но не успели они устроиться в съемной квартире у Высокого моста (Hohe Brücke), как разразилась эпидемия оспы, которая вскоре распространилась по всей столице. Болезнь унесла невесту одной из первых, но ее властолюбивая мать тут же выдала за обездоленного жениха свою следующею по счету дочь, Марию Каролину. Однако Вольфганг и Наннерль не принимали участия в празднествах, потому что они оба заразились оспой и сильно страдали. Вольфганг в течение нескольких недель не мог видеть; после выздоровления у него остались нарушения зрения, но обошлось без отметин на лице. Когда дети вновь появились при дворе, Мария Терезия приняла их вместе с их матерью очень радушно и отнеслась к ним с истинно материнской заботой, несмотря на собственную утрату. Она к тому времени овдовела, а сын Иосиф стал её соправителем и императором Священной Римской империи. То было его повторное знакомство с Вольфгангом. Им еще предстояло много раз встречаться в будущем, тем не менее, хотя Иосиф любил музыку, он так и не придал значения своему хорошему пожизненному знакомству с одним из ярчайших музыкальных светил. Иосиф тогда еще не подчинил себе всё венское искусство – это ещё было впереди, а Венская опера еще не существовала. Вместо неё был некий итальянский импресарио по фамилии Аффлиджио, который возглавлял Венский оперный театр и был вовлечен во все профессиональные интриги с композиторами, жившими в городе. Любые формы соперничества были в порядке вещей, и, когда двенадцатилетний мальчик внезапно появился на сцене, гений столь великий, что он мог без колебаний решать самые сложные задачи, всё музыкальное сообщество поднялось, как один, чтобы учинить над ним расправу.
Леопольд не сомневался, что Вольфгангу следует писать оперу. Он нажал на все доступные ему рычаги и наконец пришел к договоренности, согласно которой юноша должен был сочинить партитуру к опере «La Finta Semplice» (K. 51) – «Мнимая простушка». Леопольд заручился поддержкой молодого императора, который в буквальном смысле повелел Аффлиджио заказать оперу. Но, когда она была завершена, тот подстроил целый ряд непонятных проволочек, препятствуя ее сценическому воплощению. Леопольд пылко и яростно изливал свою досаду в длинных письмах домой, в Зальцбург. В них он обнаруживал свои истинные, причем крайне поверхностные чувства по поводу таланта сына. «Кромешный ад музыки поднялся на дыбы, чтобы воспрепятствовать признанию таланта ребенка». Он продолжал протестовать против несправедливой судьбы, что, по-видимому, полностью совпадала вот с этим: «Мне стоило бы, пожалуй, отправиться в Зальцбург, вздыхая о более благоприятной участи, пока Вольфганг не стал взрослым, и не видеть, как меня и моих детей водят за нос до тех
