class="p1">Папа хихикнул и похлопал ресницами.
– Разве в это трудно поверить?
– А если бы эту награду выиграл циклоп? – поинтересовался Вульфи. – Номинацию бы называли «Лучший глаз»?
Он так расхохотался, что упал на пол.
– А что насчет тебя, Вульфи? Что тебе больше всего нравится в школе в этом году? – Папа протянул руку и поставил Вульфи на ноги.
– Обе-е-е-ед! – пропел Вульфи.
– Ну а помимо обеда?
Вульфи постучал себя по подбородку.
– Пе-ре-ме-е-е-ена! – снова запел он.
Папа побарабанил пальцами по столу.
– Ну-у-у… Тогда рисование! – сказал Вульфи. – А еще я люблю сидеть на мяче для фитнеса в классе. Мне нравится, что мисс Уитли разрешает нам на него садиться, если сидеть на попе. А вот кататься на нем не разрешает. Если начнешь кататься, то она тут же твою карточку перемещает на один цвет вниз в таблице. Ну и во-о-о-от… А я не хочу! Я не против получить зеленый, но моя цель – это синие, фиолетовые и РОЗОВЫЕ! Розовый самый лучший, но, чтобы его получить, надо вести себя примерно. Но я уверен, что могу получить ро-о-озовый, ро-о-озовый, ро-о-озовый…
– Вульфи! Хватит прыгать на диване!
Папа махнул рукой, и Вульфи, прыгнув еще разок, соскочил с дивана.
– А что на ужин? – спросила я. – Пахнет вкусно.
Я доставала тарелки и приборы, чтобы накрыть на стол. В животе заурчало.
– Рыба махи-махи, печеный батат и стручковая фасоль в грибном соусе, – ответил папа.
Вульфи припрыгал обратно на кухню на воображаемой скакалке.
– Я люблю грибы! – заявил он. – Они похожи на мокрые крендельки.
Я скривилась.
– Эй, хотите шутку? – ухмыльнулся папа. – Во что превращаются макароны после спа-процедур?
Мы с Вульфи переглянулись с видом «ну-вот-опять-папины-шуточки» и пожали плечами.
– В спагетти! Дошло? Спа-гетти?
Папа поднял руки в прихватках-рукавицах, словно только что гол забил, и Вульфи загоготал так, что его и на луне наверняка услышали. Папа достал противень и пронес его мимо меня, направляясь к столу.
На секунду у меня перехватило дыхание.
– Папа? Что это? – Я показала на рыбу, покрытую чем-то коричневатым.
– Я же тебе сказал. Это махи, рыба-дельфин.
– А на рыбе что? – Мое сердце заколотилось.
– Ну… панировочные сухари, петрушка, соль, перец и измельченные орехи.
– Я не могу есть это! – Слова вырвались из меня с такой силой, что папа отшатнулся назад.
– А почему нет? – ощетинился папа, и я замерла на месте, не в состоянии пошевелиться.
– Я… я…
Язык пытался выговорить слова, которые мозг не мог найти. Все-таки даже маленькая невинная ложь – это уже плохо. Но что мне теперь сказать?
Я не могу это есть, потому что после того, как ты отказался со мной разговаривать, я нашла на чердаке мамино патологоанатомическое заключение…
Я не могу это есть, потому что почти уверена, что у меня аллергия на то же самое, что и у мамы…
Я не могу это есть, потому что оно и меня может убить.
Нет. Если объяснить папе, почему я не ем орехи, то между нами снова появится напряжение или мы поругаемся. Этого никто не хочет.
Оставалось только соврать.
Я проглотила желание защищаться и постаралась говорить спокойно.
– Я не могу это есть, потому что не особо проголодалась, вот и все.
Мы оба знали, что оправдание прозвучало неубедительно. Папа прищурился, недоверчиво глядя на меня. Я решила упорно стоять на своем.
– Я много съела за обедом.
Папа слишком спокойно стянул рукавицу с руки. Желваки заиграли над стиснутыми зубами.
– Твайла, ты выпила утром «Миралакс»?
Внезапно внутри что-то лопнуло. Страх, тревога, беспокойство. Безысходность оттого, что меня не слушали. Обида из-за того, что мне не верили. Все вскипело и выплеснулось наружу от упоминания чертова лекарства. От него только хуже, а не лучше. Нафиг оно мне не нужно!
Ни сейчас. Ни вообще когда-нибудь.
– Ты серьезно? – Моя тирада началась медленно, но стремительно переросла в настоящий взрыв. – Боже мой, папа! Я не голодна, и что – теперь ты думаешь, будто всему причина мой запор? Думаешь, я избегаю еды, потому что не могу в туалет сходить? Ты так думаешь? ДА, понятно? Да, я выпила это дурацкое лекарство. Тебя только это волнует? Поздравляю! Ты победил!
Я схватила дневник со стола и выскочила в коридор.
– Твайла! Не вздумай еще раз такое выкинуть, или…
Прежде чем он успел закончить фразу, я уже была далеко. Влетела в лес и промчалась сквозь него, позволяя ногам нести меня со всей возможной скоростью – всю дорогу до ивы.
Только там, оказавшись в безопасности и тишине вечерних сумерек, я задумалась.
Сумею ли я когда-нибудь рассказать папе про аллергию? Сумею ли рассказать хоть кому-нибудь?
Глава 19
Родственная душа
Дорогая мама, я знаю.
Я знаю, что не следовало врать папе.
Но, боже мой, он не оставил мне выбора! Если бы ты была здесь, ты бы наверняка меня выслушала. Ты бы поняла.
Я окунула в ручей палец ноги и пожевала колпачок ручки. Потом закрыла глаза и сосредоточилась на медленном дыхании, как в детстве учила мама. Прислушалась к звукам природы вокруг. Журчание воды, шорох ветерка в листве, заботливый щебет птиц, которые возятся со своими птенцами. Когда дыхание выровнялось, я открыла глаза, позволяя мягкому холодку осенних сумерек поглотить меня.
Может быть, пока я никому не могу рассказать про аллергию, но как только мне станет лучше, я во всем признаюсь. Во всем.
В животе заурчало. Сегодня вечером тошнота меня не беспокоила, а вот есть хотелось. Я знала, что на этой неделе мне придется самостоятельно обеспечить себя едой без орехов. Питаться всю неделю в школьной столовой фруктами и зеленым горошком я не собиралась, поэтому надо придумать, что брать с собой на обед. Из-за моей выходки папа в ближайшее время не станет помогать мне с едой. И похоже, мне еще долго придется ездить в школу на автобусе.
Вздох.
Впрочем, сегодня вечером, когда все лягут спать, я совершу набег на кладовку. Проще не бывает!
В животе заурчало.
Мимо моей головы пронесся щегол и направился к ветке на ближайшем дереве. Я удивилась. Обычно щеглы гнездятся поближе к домам, на открытом месте. А не посреди леса.
– Эй, малыш! Ты заблудился? – Я пнула по воде.
Из гнезда высунулись головы двух птенцов, раскрывших клювы навстречу матери. К ним спикировал ярко-желтый самец, который принес семена. Когда он улетел, мать продолжила кормить птенчиков. Я застонала.
Даже среди потерявшихся птиц… я самая потерянная.
Мамочка, я скучаю по тебе.
