1997 года, что называется, бахнуло. Вообще-то после случая с «Колумбией» все челноки перед посадкой проходили обязательный осмотр на повреждения, пару раз даже приходилось проводить срочный — мелкий, правда — ремонт на орбите, и вообще к безопасности американцы подходили достаточно ответственно. Но, видимо, сокращение расходов добралось и до этой отрасли, было бы странно, если бы не добралось. Что будет дальше, никто не знал.
Естественно, мы не могли пройти мимо и тут же вызвались «помочь» американцам. Во-первых, пригласили астронавтов посещать наш МИР — не бесплатно, конечно, но даже для таких США это были не самые большие деньги — на наших же Союзах и Зенитах. Тем более что тема космического туризма в последние пару лет почти умерла и у нас имелись избыточные мощности как по доставке людей в космос, так и по их там обитанию.
Во-вторых, имелась сразу пачка разрабатываемых НАСА проектов межпланетных аппаратов в разной степени готовности, которые тупо жалко было бросать. С общечеловеческой и научной точки зрения. От «NEAR Shoemaker», которая была уже почти готова и должна была полететь к астероидам ещё в конце 1996 года, но постоянно откладывалась, до миссии «Stardust», разработка которой только-только началась. Пара марсианских аппаратов, знаменитый в будущем Кассини-Гюйгенс, опять же без Шаттлов невозможно было обслуживать телескоп Хаббл.
Всё это либо откладывалось на неизвестное количество времени вправо, либо вообще могло оказаться теперь — после гибели «Дискавери» — в мусорном ведре. Будем честны, у Белого дома имелась целая пачка проблем, связанных с самим вопросом выживания страны, и такие вещи, как государственный престиж и научный приоритет, тут явно отходили на второй план.
Особенно было жалко Хаббл, который мог работать ещё десятилетиями, а теперь, с учётом резкого прекращения полётов орбитальных челноков и без предварительной подготовки к остановке его обслуживания — в нашей реальности телескоп в десятых отдельно готовили к автономной работе — сколько он протянет, было решительно неясно.
Ах да. Ещё Морской старт умер. Затея, призванная сделать более привлекательными коммерческие пуски, с провалом количества этих самых коммерческих пусков оказалась просто нерентабельной, поэтому своё оборудование мы оттуда вывезли ещё в 1996 году, а сама платформа тихо затонула зимой 1996/1997.
Если же говорить про глобальный космос планеты Земля за пределами СССР и США, то тут имелось как минимум три игрока. ЕС, Япония и Китай. Проще всего было с Японией, за прошедшие два года островитяне осилили всего два пуска, на старом запасе, и, вероятно, в обозримом будущем развитие космической программы не планировалось.
Европейцы сумели сохранить свой Ариан, даже умудрились запустить первую ракету этой линейки пятой версии, что в нынешних условиях было едва ли не подвигом, продолжали собирать какие-то спутники, но в целом было понятно, что без кооперации либо с НАСА, либо с Главкосмосом ЕС полностью независимую космическую программу не потянет на длинной дистанции.
Ну и последним был Китай. Китай в плане космоса работал максимально активно, заманивал к себе иностранных специалистов, которые из-за кризиса остались без работы и при этом почему-то не поехали в Союз, запускал свои «Чанчжены», готовил пилотируемую программу, и в целом именно Поднебесная в перспективе виделась нашим главным конкурентом в космосе. Впрочем, не только в космосе.
— Что там?
— Всё нормально, товарищ генеральный секретарь, готовятся к стыковке, время «Ч» минус пятнадцать минут.
— Можно это всё понаблюдать? Надеюсь, вы пишете эти кадры, их потом нам ещё всей стране показывать.
— Да, конечно, проходите, в главном зале как раз ведётся трансляция, там на экран выводится вся информация… — Владимир Иванович Лобачев, наш бессменный уже больше десяти лет руководитель ЦУПа, сделал приглашающий жест, и мы быстро пошли по коридорам здания.
— Всё нормально? Никаких проблем?
— Нам покажут видео? — влез с вопросом сын. Серёжа, когда узнал, что я еду в ЦУП смотреть на «космические корабли», буквально задолбал просьбами взять его с собой.
Сын, как и большая часть детей его возраста, вовсю «болел космосом». Наверное, так же было на рубеже 1950−1960-х, когда Союз буквально на конвейер поставил исторические достижения в этой сфере. Первый спутник, первый человек на орбите, первый человек в открытом космосе, первый, первый, первый… А вот уже в моей молодости вот этого ощущения чуда от первооткрытий практически не было. Ну или я его не помню, или, может, совсем иные проблемы превалировали в общественном сознании, а может, идеологическая работа на данном секторе оказалась завалена. Сложно, короче говоря, назвать однозначную причину, но факт, что с моим появлением тут дела начали меняться. И в плане реальных «побед», и в плане их правильной подачи. Так что, в общем-то, нет ничего удивительного, что для семилетнего ребёнка возможность побывать в святая святых советской космонавтики оказалась столь желанной.
— Да, да, конечно, всё идёт штатно, а как ещё может быть? — Было видно, что мужчина нервничал, собственно, неудивительно, такое событие, и я даже не стал дальше мучить его вопросами, сделал вид, что рассматриваю обстановку. Меня привели в небольшое помещение, соседствующее с главным залом и откуда было хорошо видно всё происходящее на большом экране. Судя по диванчикам и прочей обстановке, специально сделанное для вот таких вот гостей. Чтобы показать всё можно было и чтобы пришлые не мешали работе профессионалов и не путались под ногами. — Всё будет показано на экранах, но пока я вас оставлю… Прошу прощения, но ответственный момент, нужно всё проконтролировать…
— Конечно-конечно, никаких проблем, — я махнул рукой, показывая, что уж как-нибудь полчаса проведу без сопровождающих, и плюхнулся на диван.
Повод моего — нашего, вернее, с сыном — приезда в ЦУП был, мягко говоря, значительный. 19 августа 1997 года на орбите Луны должна была состояться стыковка модулей первой долговременной лунной космической станции. Даже не так. Сам базовый блок, который фактически являлся сердцем станции, уже два месяца крутился на орбите Луны в автономном режиме, и сейчас к нему как раз летел экипаж из наших космонавтов, «везя» с собой второй «жилой» блок. Поскольку Луну мы собирались осваивать методично и планомерно, решено было не торопиться и создать нормальную «базу подскока» на орбите и, уже обладая её мощностями, в следующем году не просто посадить на спутник Земли первого советского космонавта для «отчётного флаговтыка», но и начать обустраивать место для будущей долговременной базы на поверхности. Или, вернее, под поверхностью.
Конечно, с первого приземления базу устроить не получится, первая попытка шла как «пристрелочная», но дальше… У нас там вовсю шла
