320 мандатов, голлисты — 109, тогда как все левые силы вместе — лишь 148. При этом более десяти миллионов из примерно 25 миллионов голосовавших во втором туре поддержали кандидатов левого спектра. Однако электоральная система Франции настроена так, чтобы отсекать «вторых» и «третьих», принцип «все или ничего» десятилетиями отсекал от власти радикалов, теперь парадоксальным образом фактически отсек системные партии.
Теперь Жан-Мари Ле Пен открыто претендует на пост премьер-министра. При абсолютном большинстве Национального фронта президент Ширак располагает крайне ограниченными возможностями сопротивления. Ле Пен уже заявил, что все основные положения предвыборной программы его партии будут превращены в законы и что он «не позволит красной угрозе захлестнуть Францию».
Судя по всему, поворот вправо становится общей тенденцией переживающей кризис Европы. И это, пожалуй, наиболее тревожный вывод французских выборов. Семь десятилетий спустя после предыдущей катастрофы континент вновь демонстрирует пугающую неспособность ответить на социальный и экономический кризис иначе, чем движением к авторитаризму и крайнему национализму.
Еще одним свидетельством «падения» европейской цивилизации стала судьба так и недостроенного Евротоннеля. Его сооружение стало настоящей политической и финансовой Санта-Барбарой, несколько раз останавливалось по причине нехватки денег, пересматривался проект, пересматривалась — в сторону увеличения, как водится, — смета. К 1996 году все траты суммарно составили уже 5 миллиардов долларов в эквиваленте 1988 года, а степень готовности сооружения застыла где-то на уровне 75%. Был готов центральный сервисный тоннель, потихоньку шла прокладка основных. Если бы не бахнувший в 1995 году кризис, первый поезд мог бы пройти под Ла-Маншем где-то в конце 1997 года. Впрочем, это в любом случае не точно, потому что Евротоннель и «задержки» в британском политическом сленге к этому времени стали уже словами-синонимами.
И вот летом 1997 года появилась новость, что из-за того, что подрядчику, обеспечивавшему поддержание «жизнедеятельности» неоконченного объекта, «забыли» заплатить, насосы, откачивающие морскую воду, стали потихоньку выходить из строя и тоннели, то, что уже успели пробурить, начало просто затапливать.
Сказать, что это была катастрофа, — не сказать ничего. Солёная вода — это, при всей своей на первый взгляд простоте и неопасности — не кислотой же серной заливает, в конце концов, — очень опасная штука. Контакт с морской водой означал автоматический выход из строя всего уже проложенного оборудования: все коммуникации, все кабели, техника — всё это автоматически теперь подлежало замене или как минимум ревизии. Однако, хуже того, соль крайне отрицательно влияет ещё и на конструкционные элементы — сталь и бетон. Нет, однократный контакт с морской водой, конечно, тоннель не обрушит, но если его оставить затопленным на годик… Потом проще будет начать копать заново, чем проводить «дефектовку» вообще всех конструкционных элементов.
А учитывая, что желания продолжить постройку объекта в моменте не высказал ни Лондон, ни Париж, причём если французы ещё рассматривали варианты, думали насчёт привлечения «третьей» стороны, тех же немцев, например, западных, лишь бы не бросать начатое на полпути, то островитянам было просто не до этого. В итоге, пока суть да дело, в течение 1997 года тоннель уже затопило наполовину, и, по разным оценкам, чтобы его «спасти» и достроить, теперь требовалось ещё порядка 6–8 миллиардов евро или примерно 2–2,6 миллиарда фунтов в ценах 1988 года. Примерно в такую сумму в том же 1987 году оценивалась вся стройка этого сооружения.
Если же говорить глобально, кризис ударил сразу по сотням разного рода инфраструктурных, строительных, военных проектов во всём мире. Что-то потом было достроено, что-то в итоге так и осталось стоять «памятником бесхозяйственности».
Говоря же об инфраструктуре в целом, можно вспомнить ещё один трансграничный проект, а именно шведско-датский Эресуннский мост-тоннель. Его только собирались начать строить в конце 1995 года, были уже проведены все предварительные изыскания и подготовки, и, конечно, в сложившихся условиях всё тут же было поставлено на паузу до лучших времён.
Строительство нового мегааэропорта остановилось в Сингапуре. В Бостоне окончательно встало строительство их масштабных автомобильных тоннелей под городом. Впрочем, учитывая подорожание топлива и обнищание населения, проблема с пробками в городе фактически решилась сама и без тоннелей.
Были остановлены масштабные военные проекты. На стапеле в Норфолке прекратились работы над седьмым авианосцем типа «Нимиц». Америке, чья «зона влияния» всего за пару лет сжалась, как шагреневая кожа, до размеров североамериканского материка, уже не нужно было десять атомных гигантов. Собственно говоря, даже семь — с учётом первого «Энтерпрайза» — было не нужно, а ведь у Америки было ещё целых семь больших неатомных авианосцев постройки 1950-х — 1960-х годов. Учитывая сокращение военного бюджета США на 70% — по ППС, конечно, потому что впрямую сравнивать цены 1997 и 1994 года было просто невозможно, — тащить на себе все 540 боевых кораблей, которыми мог похвастаться флот США ещё пару лет назад, оказалось просто невозможно. На это тупо не было денег.
В течение буквально 2 лет из состава флота были выведены все 4 линкора, полсотни АПЛ старых типов, под три десятка крейсеров, атомных и неатомных, включая часть самых ранних «Тикондерог», которым, на секундочку, ещё и пятнадцати — а некоторым даже десяти — лет не было. Эсминцы, корветы, два из четырёх вертолётоносцев типа «Уосп», которые вступили в строй только вот в начале 1990-х, все вертолётоносцы типа «Тарава». Все старые авианосцы без ЯСУ, «Энтерпрайз» было решено переделать в музей.
Сотни кораблей. Что-то было приговорено к разделке на металл сразу, что-то отправлялось в резерв на консервацию. В принципе, те же линкоры типа «Айова» уже один раз из резерва достали, так что тут обольщаться было не нужно: закончится кризис, если будут деньги, США смогут достаточно быстро восстановить свою мощь.
Согласно опубликованным планам Пентагона, до конца 1998 года во флоте должно остаться только примерно 140–150 кораблей. Смешно, что даже в таком виде американский флот был чисто по «весу залпа» сильнее советского. Да, у нас было гораздо больше подлодок, но именно по надводным кораблям… Что там говорить, если в СССР при всей нашей промышленной мощи был только один атомный авианосец и второй находился в постройке.
И, кстати, не у одних только американцев пошли проблемы с флотом. У Франции зависли оба её недостроенных авианосца. «Ришелье» только в 1995 году — с опозданием на три года — спустили на воду, его ещё достраивать нужно было неизвестно сколько, «Шарль де Голль» и вовсе спустя семь лет после официальной закладки представлял собой фактически голый корпус, занимающий место в сухом доке. Тут, правда, Париж, нужно признать, смог принять сложное решение, и второй
