рубля он номинировался к «зелёному доллару» как один к тысяче примерно — до 2,9 СР, что, кстати, глобально показывало некую адаптацию мировой торговой и финансовой системы к кризису. Страны начали находить способы сохранения запасов и без фиатных валют, забавно: ещё два года назад за доллары шла настоящая война, а теперь необеспеченные ничем бумажки — не только доллары или франки, вообще все валюты — напрочь исчезли из списка резервов центральных банков. Зато все начали запасаться сырьём — хоть каким: нефтью, металлами, драгоценными и обычными, всякой химией. Кризис научил людей, что реальную ценность имеет только то, что можно потрогать у себя на складе, а всё, что числится циферками у кого-то на счету, может в любой момент сгореть синим пламенем. Под этот тренд даже СР попал частично, однако на данный момент просто не имелось другого столь же удобного расчётного механизма — хотя как не имелось, там уже китайцы аналог запустили, монархии Залива вовсю обсуждали создание «нефтединара», так что процесс, что называется, шёл нормальным эволюционным путём, — поэтому наша квази-валюта оставалась на плаву. Уж точно переходить на «красный доллар» желающих особо не было, кроме тех стран, которые вынуждены были это делать для торговли с США.
Если же вернуться к ЮАР, то африканеры построили весьма жёсткую — её даже апартеидом назвать было сложно, фактически это был государственный нацизм с жесточайшей расовой сегрегацией, но всем вокруг на это было, по большому счёту, насрать — систему. Всё население было разделено на белых, чёрных, которые работают и приносят пользу, и тех, кому было уготовано переселение в «лагеря временного содержания». На границах получивших «независимость» бантустанов и на границах с другими соседними государствами были возведены реальные оборонительные полосы с минами, пулемётами и колючей проволокой. И опять же трудно винить африканеров — на них регулярно накатывали настоящие волны мигрантов, которые, если их не отстреливать на подходе, просто снесли бы государство.
Можно было понять и жителей Анголы, Зимбабве, Замбии, Ботсваны, Мозамбика, других бывших стран к югу от экватора. Их косили голод и эпидемии всех подряд болезней, и зачастую только путь на юг дарил пусть даже не шанс, но хотя бы надежду. Африканеры же, ещё помня судьбу близкой по духу Родезии и не боясь теперь нарваться на чьё-либо осуждение, стреляли вообще без предупреждения. Сколько там легло людей при попытке преодолеть этот периметр, отделивший цивилизацию от варварства, никто не знает. Никто даже и считать не пытался. Сотни тысяч? Скорее, счёт мог пойти на миллионы.
При этом надо отдать должное Претории: руководство страны прекрасно понимало, что даже с таким подходом белая часть населения всё равно «не вывезет» демографически, и в момент начала «большого африканского замеса» пылесосом выгребло откуда только смогло белое население африканских стран. Прошлые обиды были забыты, теперь уже не важен был язык, на котором ты разговариваешь, твоё гражданство или политическая ориентация. Важен был только цвет кожи и профессия, впрочем, и со вторым африканеры вполне готовы были уступить, принимая вообще всех. Жить захочет — чему-то научится.
Более того, Претория развернула большую агитационную кампанию по заманиванию к себе иностранных переселенцев европеоидной расы. В частности, ЮАР активно вывозила арабское население севера Африки — преимущественно христиан, хотя и мусульман с полезной профессией брали весьма активно, — а также людей из Латинской Америки. Тех, правда, меньше, потому что дальше, да и ситуация на том континенте всё же не была в массе настолько плохой, как на землях вокруг Сахары.
Потеряв внешнее давление, Претория несколько отстранилась от СССР, переориентировав часть внешней торговли на другие страны. Китай, Индия, Япония, Американский блок, Европейский союз. Это было и нам в целом выгодно, потому что слишком сильно «ручкаться» с «белым бастионом» — африканеры едва ли не официально приняли такое самоназвание — с точки зрения социалистической страны было всё же не комильфо. Тем не менее мы продолжали развивать сотрудничество в ядерной сфере, добывать в ЮАР уран, поставлять обратно ядерное топливо, машины, удобрения, другие товары.
Поводом же для упоминания тут стал другой забавный выверт. Нужно понимать, что у Южной Африки всегда была мощная армия. Собственное производство техники — не всей, например самолёты и современные БПЛА для наблюдения за границей мы им поставляли, — большая численность, ядерное оружие, высочайше обученный спецназ… Но даже так в Претории к весне 1997 года пришли к той же мысли, к которой приходят все такого рода «осаждённые страны». Что всех «варваров» уничтожить всё равно не получится, что на это никогда не хватит ресурсов. А значит, нужно создать вокруг своего «рейнского лимеса» полосу федератов, которым будет позволено жить вдоль границы, с которыми можно торговать, которым можно помогать по мелочи и которые сами будут тормозить накатывающие с севера волны мигрантов.
Это и было проделано в достаточно сжатые сроки, тем более что ни одно из государств, ранее существовавших на границах ЮАР, — кроме Лесото, оно было важно как источник воды, и его африканеры сохранили в виде мягкого протектората исключительно, чтобы не допустить анархии, — не сохранилось в организованном виде. Поэтому, когда Претория начала на местах договариваться с «полевыми вождями», нарезая им зоны ответственности и передавая лёгкое оружие для обороны от «варваров», даже возразить оказалось некому. Ну и с точки зрения «белых перчаток» такое действие выглядело более чем логичным. Мы, мол, никого не убиваем, а то, что негры друг друга геноцидят, так что с них взять.
Интерлюдия 4
Визит к немцам
14 октября 1997 года; Бонн, ФРГ
O GLOBO: Москва готовит выкуп контрольного пакета Embraer
Правительство Бразилии достигло предварительной договоренности с Советским Союзом о продаже 51% акций авиастроительной компании Embraer. Согласно условиям сделки, Москва обязуется сохранить основные производственные мощности предприятия, рабочие места и выпуск самолетов под собственной маркой Embraer.
Для бразильского производителя эта сделка может стать последним шансом избежать банкротства. Последние несколько лет положение компании последовательно ухудшалось. Модель Vector, на которую в начале 1990-х возлагались большие надежды, так и не сумела заинтересовать авиакомпании. Еще более серьезным ударом стал кризис, практически уничтоживший рынок для перспективного семейства региональных самолетов ERJ.
Внутренний спрос в самой Бразилии слишком мал, чтобы обеспечить заводам Embraer необходимую загрузку. За три кризисных года компания построила и передала заказчикам лишь 18 самолетов, причем в 1997 году — всего три. На фоне растущих долгов и простаивающих производственных линий речь уже фактически шла не о развитии предприятия, а о
