её признавать не торопился, но вот страны ЕС уже вовсю говорили о необходимости скорейшего принятия Эдинбурга в свой состав как минимум для того, чтобы туда СССР не зашел и даже процесс переговоров уже шел полным ходом — вызвало целую волну сепаратистских настроений в остальной Европе.
Опять же нужно понимать, что ничего удивительного в этом нет. Объединяться легко и приятно, когда это приводит к ускоренному росту, когда нужно делить «прибыля»: тут все «за», вопросов не возникает. А вот когда все рушится, когда объединяться нужно, чтобы просто выжить, но конкретный Вася Пупкин — или в нашем случае Хуан Санчес — видит, что даже с объединением он начинает жить все хуже и хуже, тут неизбежно возникают вопросы. Собственно один главный вопрос возникает: кто кого кормит?
И возникает он повсеместно, в самых даже, казалось бы, «централизованных» странах, где сепаратизм отдельным регионам был в общем-то не свойственен. А уж там, где он исторически был предопределен, да еще и мы его подпитывали не скупясь, последние десять лет, а с началом кризиса стали делать это еще в пять раз активнее — там тем более.
И вот 20 октября «рвануло» в Каталонии. Ну нет, понятное дело, что назревало там долго, что процесс этот шел постепенно, что все это дело подогревалось и местными политиками, которые видели возможность «порулить», и кое-кем снаружи. Плюс центральная власть в Мадриде была ослаблена бесконечным политическим кризисом и борьбой с куда более радикальными баскскими сепаратистами из ЭТА, которые в течение последних двух лет регулярно устраивали теракты по всей Испании. Опять же армия — Испания далеко от границы с Восточным блоком, и это всю дорогу позволяло ей изрядно экономить на своих вооруженных силах, да и в НАТО пиренейская страна в этой истории так и не вступила — оказалась едва ли не первой, кому с началом кризиса Мадрид порезал финансирование. Короче говоря — сложились все факторы вместе.
20 же октября по всей Каталонии люди вышли на «общенациональную» забастовку с требованием независимости от Мадрида. В 1997 году население Каталонии было чуть меньше 4 миллионов человек — во всей Испании проживало примерно 40 — и вот по разным данным на протест вышло около полутора миллионов жителей.
И опять же нужно понимать, что Каталония с центром в Барселоне действительно была самой развитой — наравне со столичным Мадридом — провинцией страны. Тут и промышленность была мощная, и в плане производства продуктов питания регион был нетто-экспортером. Если брать прошедший 1996 год, то в Каталонию было ввезено снаружи продуктов питания на 600 миллионов евро — в ценах на 1 января, когда евро было введено, потому что дальше пошло медленное инфляционное сползание — а вывезено на 950 миллионов. Здесь же располагался — близ Таррагоны — крупнейший в Испании нефтеперерабатывающий завод. А еще имелся так и не закрытый блок печально известной АЭС, который давал некий фундамент базовой генерации. Короче говоря, на первый взгляд у Каталонии действительно имелись вполне приличные перспективы для «самостоятельного плавания».
И вот прямо в центре Барселоны, на площади Каталонии — что забавно — Жорди Пужоль, бессменный последний десяток лет глава Каталонии, «по настойчивым требованиям народа» провозгласил о проведении референдума о независимости региона.
Дальше в течение нескольких дней — референдум был назначен на 24 ноября — новообразованное «правительство национального единения» начало переподчинять себе расквартированные в регионе войска, полицию, административные службы. Откуда-то вынырнули «отряды гражданского ополчения», которые достаточно организованно начали брать под контроль важные инфраструктурные и промышленные объекты.
Мадрид объявил все происходящее незаконным и направил в Барселону спецназ для того, чтобы арестовать всех причастных. Вот только сделать это не получилось: на сторону Каталонии перешла местная полиция, которая взяла под охрану административные здания, а колонну броневиков из Мадрида и вовсе остановили еще на подъезде к городу, тупо перекрыв трассу грузовиками. Присланные бойцы пытались угрожать, давить, потрясали оружием, но реально применить силу не решились. Просто потому, что против них выступили те самые вооруженные ополченцы и перестрелка могла окончиться очень плохо.
24 октября была предпринята еще одна попытка кавалерийского наскока, теперь уже в форме вертолетного десанта. План был хорош — прилететь на десятке вертушек, высадиться прямо в центре Барселоны, арестовать всех, быстро угрожая «крупными калибрами» и улететь. Но что-то сразу пошло не так: у защитников каталонского парламента откуда-то нашлись ПЗРК, которыми две вертушки были сбиты еще на подходе. Горящие машины упали на жилые кварталы, причинив серьезные разрушения и став причиной гибели гражданских.
Несмотря на первую неудачу испанские военные все равно попытались выполнить свою миссию, долетели до цели, высадились, ввязались в перестрелку прямо в центре города. При этом два «противотанковых» Bo-105 принялись поливать все вокруг из своих 20-мм пушек. Счастье еще, что само здание каталонского парламента находится в центральном парке Барселоны и отстоит от жилой застройки на пару сотен метров, иначе жертв могло бы быть гораздо больше.
Так или иначе, операция вылилась в масштабную бойню, в которой Испания потеряла четыре вертолета и три десятка бойцов — причем троих пленными, — потери же сепартистов остались неизвестными. Неизвестными в плане именно вооруженных защитников, потому что гражданских, включая политиков, собравшихся в здании местного парламента, которое в итоге было подожжено залпом неуправляемых ракет и сгорело до тла, погибло около сотни человек. Все это, конечно, выглядело максимально неприглядно и только добавило каталанцам желания отделиться.
Тут же — еще до референдума — Барселона обратилась к странам ЕС с просьбой признать её независимость и начать процедуру вступления в сообщество. Мол, ничего не меняется, мы подтверждаем все прошлые договоры и договоренности, просто теперь будем выступать не как часть Испании, а от собственного имени. Признавать Каталонию как независимое государство никто, конечно, не торопился. Потому что в Италии есть Падания, в ФРГ — Бавария, Бельгия и вовсе готова была развалиться пополам в любой момент. А во Франции была Корсика, но даже это не самое главное, а то, что исторически регион Каталония цеплял краем и кусочек южной Франции с городом Перпиньян. Там до сих пор считали себя каталонцами, около 35–40% людей говорили на собственном языке и даже флаги там повсеместно висели каталанские — в желто-красную полоску.
Естественно Париж отнесся к возможному появлению независимой Каталонии без всякого восторга, а уж когда отдельные радикалы в Барселоне — нужно признать, что официально Пужоль никому никаких дополнительных претензий не выставлял, но революцию всегда делают люди с горячими сердцами и пустыми головами, так что
