Берлин был местом депрессивным, с постоянно уменьшающимся населением — для понимания масштабов в 1961 году тут проживало 2,2 миллиона человек, а в 1995 осталось примерно 1,75 миллиона — высокой долей стариков и приезжих. Потому что немецкая молодежь жить «за забором» — кто бы что ни говорил насчет конслагеря наоборот, статистика по демографии была красноречивее любых слов — не желала и при первой же возможности уезжала «на большую землю».
— Сколько осталось жителей? — Грузовик, для любования на работу которого мы остановились в этом месте, загрузил манипулятором последнюю секцию бетонной стены и куда-то уехал, на его месте уже работали грейдеры, выравнивающие бывшую «полосу безопасности» в пригодную для дальнейшего использования территорию.
Почему-то пришла мысль: напишут ли «Скорпы» в этом варианте истории песню «Ветер перемен». Или когда объединение Германий в ту сторону — это хорошо и приятно, а когда в эту — не особо? Чувствуют ли они теперь «так близко как братья»?
— Около шестисот тысяч. Мы уже начали привлекать граждан из других мест для заселения пустующих домов, чтобы не допустить развала инфраструктуры…
— «А еще для того, чтобы закрепить кусок территории за собой, и чтобы ни у кого никаких дурных мыслей потом не было», — мысленно добавил я, а вслух ответил, — ну, мы вам еще пришлем работников. Будет кому лопатой махать.
Тут мы проделали тот же трюк, который когда-то удался Брюсселю по отношению к странам ЕС. Продавили решение о разделении бремени демографического давления с одного только СССР — ну и Греции тоже, хотя в эту сторону люди шли менее активно — на всех. Слишком много народу «выслать в Европу», конечно, не получилось, все же там и так другая плотность населения да недовольство местных от таких гостей росло заметно, но где-то около миллиона беженцев удалось рассовать по странам СЭВ без большого напряга. Конечно, на фоне тех примерно шести миллионов человек, которые дошли до наших границ за последние полтора года, это было не так много, но тут уж не до жиру, любая помощь «в кассу».
Глава 15
Южная Америка
17 декабря 1997 года; Гавана, Куба
ПРАВДА: Курс на федерализацию
Совершенствование советской федерации является одним из краеугольных положений действующей Программы КПСС. Практика показывает: речь идёт не о перемене названий на карте, а о поиске более рациональных форм государственного управления, отвечающих современному уровню развития страны.
Опыт образования Закавказской, Прибалтийской и Среднеазиатской федеративных республик уже позволяет говорить об устойчивых положительных результатах. Улучшилась координация хозяйственного развития, сократилось дублирование республиканских ведомств, повысилось качество планирования крупных программ. Более прозрачная система управления способствовала и сокращению возможностей для злоупотреблений и местничества.
Есть у федерализации и важный политический эффект. Более крупные объединения препятствуют замыканию партийного и хозяйственного аппарата в узких национально-республиканских рамках, ослабляют почву для национализма и укрепляют общесоюзное сознание.
Практика последних лет обнаруживает и другое противоречие: для решения стратегических задач отдельная национальная республика нередко слишком мала, тогда как для непосредственного оперативного управления её аппарат, напротив, оказывается чрезмерно крупным. Федеративный уровень позволяет заполнить этот управленческий промежуток.
Не закономерен ли поэтому вопрос: следует ли останавливаться на достигнутом?
В общественных и научных кругах всё чаще обсуждается возможность создания Западной Советской Федеративной Социалистической Республики, которая объединила бы Украинскую и Белорусскую ССР.
Ещё недавно подобное решение было нецелесообразно по внешнеполитическим причинам. Украина и Белоруссия являлись государствами — основателями ООН и обладали самостоятельным голосом. Отказываться от этого дополнительного представительства Советского Союза не было оснований.
Сегодня положение изменилось. ООН фактически утратила прежнюю способность быть действенным механизмом согласования интересов государств. Поэтому ни два ни даже двадцать два отдельных голоса уже не имеют прежнего значения.
Разумеется, никакого решения пока не принято. Различные варианты дальнейшего совершенствования федеративного устройства лишь изучаются. Не исключено, что соответствующие предложения будут рассмотрены на одном из ближайших Пленумов ЦК КПСС.
Однако вопрос такого масштаба требует не только кабинетного решения, но и широкого всенародного обсуждения. Опыт уже созданных федеративных республик говорит в пользу дальнейшего движения. Возможно, настало время подумать о следующем шаге.
Впрочем, далеко не везде на нашем голубом шарике процессы дезинтеграции продолжали превалировать над процессами интеграции. Кое-где было уже чётко видно, что страны оттолкнулись от дна кризиса и начали постепенно налаживать жизнь в соответствии с окружающими их реалиями нового мира.
Примером обратного развития международных отношений можно назвать МЕРКОСУР — экономическое объединение некоторых стран Южной Америки. Изначально в 1991 году его образовали четыре страны: Аргентина, Бразилия, Парагвай и Уругвай, и идея была в создании некого подобия ЕС без наднациональных органов. То есть это был именно экономический и таможенный союз, причём далеко не все страны Латинской Америки готовы были в него войти. Чили, например, после смерти Пиночета и разворота к экономической открытости активно рос и вообще не желал себя связывать какими-то особыми обязательствами. Плюс ко всему прочему имелись параллельно с МЕРКОСУР и другие объединения разного уровня: Тихоокеанский альянс, Андское сообщество и другие.
И вот, казалось бы, какие вообще могут быть центростремительные тенденции в Южной Америке, где едва ли не все страны свалились в череду переворотов, дефолтов, революций и даже гражданских войн? И вот тут неожиданной точкой кристаллизации стала Аргентина. Страна, которая некогда баснословно разбогатела на торговле мясом, а потом на долгие 60 лет погрузилась в чёрную полосу экономических проблем, страна, которая на своём континенте первая погрузилась в пучину анархии, неожиданно нашла в себе силы вытащить себя за волосы из бездны.
Во многом тут Аргентине помогла специфика её реального сектора. Аргентина в эти годы полностью обеспечивала себя сама по критическим позициям типа продовольствия и энергоносителей, а еды производила столько, что вполне могла её менять на лекарства и необходимую технику. Мировая экономика резко упростилась и «опустилась» до уровня Аргентины, того уровня, на котором Буэнос-Айресу было «комфортно».
В самом конце 1996 года к власти в Буэнос-Айресе пришёл «дуумвират» из Эдуардо Дуальде и генерала Мартина Бальсы. Нужно понимать, что после отстранения от власти предыдущей военной хунты армия в Аргентине была сильно ослаблена и самостоятельно взять власть не могла ни технически, ни в плане авторитета у населения. А вот вместе с бывшим вице-президентом и губернатором самой густонаселённой столичной провинции — вполне.
Ну и вот за прошедший год — чуть меньше, но не суть важно — дуэт Дуальде — Бальса фактически собрал Аргентину заново из осколков. Где-то уговорами, где-то обещаниями, а где-то и силой. Часть расплодившихся
