банд оказалась физически уничтожена, была проведена массовая национализация чувствительных отраслей промышленности, а сельхозземли были, наоборот, розданы мелким хозяйствам, которые непосредственно занимались скотоводством и земледелием. Провели национализацию банковского сектора — его остатков, или, правильнее будет сказать, «развалин», — ввели монополию внешней торговли. Были налажены бартерные контакты по продаже аргентинского мяса, в страну потёк тонкий поток техники, необходимой для того же сельского хозяйства, начали восстанавливать коммунальную сферу. Опять же, понятно, уровень жизни в Аргентине резко упал, провалившись лет на двадцать куда-то в семидесятые, однако это уже был не хаотичный развал, а постепенный переход к «нормальности».
И вот эта самая Аргентина стала налаживать контакты с соседями по поводу создания — пересоздания в новых реалиях — зоны общего рынка. В первую очередь аргентинцам, конечно, была интересна Бразилия как страна с относительно мощной промышленностью по меркам региона и Венесуэла с её нефтью.
Это привело к тому, что в начале ноября 1997 года новый альянс — экономический, опять же, учитывая разнополярную политическую направленность правительств входящих в него стран, от коммунистических до полуфашистских, — был собран заново. К бывшим четырём странам присоединились Венесуэла — там, несмотря на близкие отношения Чавеса с Кубой и с СССР через Кубу, не желали идти в советский блок, а хотели искать собственный путь — и Боливия.
Мы со своей стороны такую региональную интеграцию поддерживали обеими руками, поскольку место США на троне мирового полицейского занимать не собирались, и чем больше появится таких объединений, тем меньше было шансов, что Вашингтон сможет вернуть своё влияние. Ну и просто читать истерические статьи в американской прессе о кончине доктрины Монро — в который уж раз — в известном виде было приятно.
Сложно сказать, получится у латиноамериканцев создать что-то наподобие ЕС в дальней перспективе, скорее нет, чем да, всё же разноплановая политическая и идеологическая ориентация с большой долей вероятности разорвёт объединение, едва только пик кризиса пройдёт и МЕРКОСУР перестанет быть нужен для физического выживания. С другой стороны — может, и научатся как-то сосуществовать, кто знает.
— Хватит пялиться в документы, — с укором произнесла Иванна. — Ты же обещал отпуск.
— Я тебе обещал отпуск, — усмехнулся я, откладывая в сторону взятые с собой бумаги. — А я сейчас вообще-то на работе нахожусь.
Чем я занимался? Я сидел и рассматривал характеристику на некоего Кинаха Анатолия Кирилловича, первого секретаря Николаевской области, бывшего главу Судостроительного завода, члена ЦК КПСС и кандидата — и это было, собственно, тем самым вопросом, который требовал утверждения, — на перевод в Москву. Кинаха предполагалось поставить заместителем советского Госплана с повышением до кандидата в Политбюро. Не самая худшая фигура, во всяком случае в той истории этот человек был едва ли не одним из лучших премьер-министров уже независимой Украины, есть надежда, что тут из него получился профессионал не хуже.
А вообще, если чуть шире рассматривать кадровый вопрос, то к концу 1997 года в верхушке СССР практически не осталось «стариков». Я со своими шестьюдесятью шестью годами был с отрывом самым старым. Ушли на пенсию Воротников и Слюньков. Долгих словил на рабочем месте инфаркт и от греха подальше отправился нянчить внуков. Даже просидевшая с нами Бирюкова, не согласная с жёсткими методами решения переселенческой программы, подала в отставку и послала нас всех, «чёрствых мужланов», к чертям собачьим.
На место «старой гвардии» постепенно приходила молодёжь 40–50 лет. В кулуарах власти уже даже посмеиваться надо мной начали, что, мол, начала посвистывать фляга у «главного»: всех старых товарищей на пенсию отправил, а себя только «юнцами» окружает. А я, видимо, эту свою «травму» побороть так и не смог, поэтому допускать установления новой геронтократии в Союзе не хотел всеми фибрами души. А молодость… Что молодость? Это тот недостаток, который очень быстро проходит, давно ли самого Горби считали непозволительно молодым для членства в Политбюро? А вот прошло совсем немного времени, и уже вполне начинаешь задумываться о необходимости дать дорогу молодым…
— Отлично находишься. Сидя на шезлонге на берегу океана, — поддела меня жена.
В самом конце 1997 года мы прилетели с рабочим визитом на Кубу. Ну и на песочке поваляться, отдохнув от декабрьской морозной Москвы, как говорится, сам Бог велел.
— Могу себе позволить. И вообще ты определись — работать мне или отдыхать. Вон, кстати, мелкий к воде сквозанул, держи его.
Младший сын, которому этой осенью исполнилось три года, на море был не впервые, но всё же сравнивать Чёрное море и Карибское не совсем корректно, так что его постоянно приходилось ловить при попытках запрыгнуть в набегающую волну.
Иванна тихо выругалась, что, мол, не дают ей спокойно поваляться на солнышке, и побежала ловить сына, а я встал навстречу приехавшему на берег Фиделю.
Бессменный кубинский лидер, надо признать, за прошедшие десять с копейками лет изрядно постарел. Впрочем, в этом варианте истории ему хотя бы насчёт положения своего государства в мире беспокоиться было не нужно. Санкции США теперь, после развала глобальной западной системы, перестали вообще что-то значить, кооперация со странами СЭВ давала Острову Свободы небольшой, но устойчивый экономический рост, четыре советских атомных энергоблока — и ещё два были в процессе постройки — обеспечивали страну устойчивым и относительно дешёвым источником электричества. В общем, всё было настолько хорошо, насколько вообще может быть в стране, населённой таким специфическим народом, как кубинцы, предпочитающим усердной работе лежание под пальмой. Очевидно, что индустриального монстра из Кубы никогда не получится, но, вероятно, местным это было и не нужно.
Дела у Кубы были настолько неплохи по сравнению с иными странами региона, что остров, так же как и другие соцстраны, пережил наплыв мигрантов. Надо понимать, что значительная часть стран Карибского бассейна и до кризиса была не слишком богатой, а после того, как приказали долго жить массовый туризм и офшорная финансовая система, источников заработка у местных и вовсе осталось примерно нисколько. Сахарный тростник разве что выращивать и сахар продавать по заветам привезённых из Африки предков, но и тут развал глобального рынка изрядно усложнял задачу.
Как такового голода, конечно, в этих местах особо не было — учитывая климат и наличие моря под боком, голодать — это ещё умудриться надо, — но и просто жить в тотальной нищете, естественно, далеко не всем хочется. Вот люди и потянулись на выход. Большая часть по привычке в сторону США, но и на Кубу кое-кто заплывал, причём Фидель тут — демонстрируя наличие государственного ума и
