class="p1">Людей не хватало. Вернее, кадров: людей было навалом, а вот чтобы работать квалифицированно — это уже гораздо сложнее. Наши южные гастарбайтеры, конечно, массово закрывали потребность в неквалифицированной рабочей силе, но на что-то более серьезное их ставить не рискнул бы даже самый большой оптимист. И это при том, что спустя пару лет они уже немного освоились, хотя бы русский матерный выучили немного.
— Могу предложить воспользоваться опытом индустриализации тридцатых годов. Открыть курсы повышения квалификации без отрыва от производства. Завлекать повышением зарплаты, улучшением условий труда, — мы обошли какую-то гору труб такого диаметра, что сквозь отверстие с легкостью пролезла бы моя голова, причем в каске, и оказались у среза первого сухого дока, над которым как раз монтировали здоровенный козловой кран. Это тоже была местная достопримечательность: грузоподъемность 1200 тонн — не чих собачий.
— Я попросить хотел нормальных специалистов подкинуть. Иначе в плановые сроки не уложимся. Пусть они хотя бы по-русски и не говорят, только через переводчика, но чтобы руки не из задницы, прошу прощения, товарищи, но правда жизни, никуда от этого не денешься, — Николай Яковлевич всплеснул руками, как бы говоря, что он не виноват, оно само так получается. — Хорошо же было год назад, куда всех разобрали?
— Так не только у вас стройки-ремонты идут, товарищ Калистратов. — Я определенным усилием оторвал взгляд от процесса монтажа гигантского крана. Было в этом что-то притягивающее внимание… — А желающие приехать к нам на работу не бесконечные и больше их вряд ли будет.
Ну да, какие на Западе предприятия могли разориться, уже разорились, кто хотел приехать к нам — уже это сделал, остальные нашли себя в других сферах, тем более что те же европейцы в принципе показали, что тоже умеют принимать жесткие решения и использовать дешевый труд для масштабных инфраструктурных строек. Нет, полностью поток желающих поменять капиталистический рай, внезапно обернувшийся адом, на социалистические будни не иссяк. Люди потихоньку ехали, летели, плыли, нередко — шли, причем в объезд, поскольку смежную границу европейцы закрыли наглухо, но той массовости, что имела место в 1996–1997 годах уже, конечно, не было.
— Жаль…
— Конечно, жаль, — я согласился с такой постановкой вопроса. Нахаляву-то специалистов получить — это всегда приятно. — Но так уже не будет. А меж тем программа обновления и модернизации судостроительной отрасли у нас знаете работу на скольких объектах по всей стране предполагает? Не знаете? И я не знаю, а вот товарищ Маслюков наверняка знает, но не скажет, потому что информация эта закрытого типа. Но я без конкретики вам скажу — на многих. Но это вы, вероятно, и сами знаете…
Почему мы так рьяно взялись именно за судостроительную и судоремонтную отрасль? Очень просто — она в этом очень сильно нуждалась.
Это немного странно, учитывая, что СССР строил суда и корабли огромными сериями, но ситуация в этой отрасли была тяжелая. Причем тяжелая типично по-советски. Союз строил огромное количество судов, и при этом ремонтные мощности были совершенно недостаточны. Недостаточны до смешного, из-за чего суда часто эксплуатировались в ненадлежащем состоянии, ремонты и профилактика проводились не вовремя и нерегулярно, что в свою очередь вело к повышенному износу и более раннему списанию. И даже тут СССР предпочитал в подавляющей массе продавать вымпелы на слом заграницу, а не разделывать самостоятельно. Почему? Все потому, что — собственных мощностей не хватало.
Не хватало сухих доков, их частично заменяли плавучими доками, но при определенной выгоде по стоимости это, конечно же, был паллиатив. Например, на севере, там, где у нас Севморпуть и Северный же флот, нормального сухого дока, где можно было бы обслужить корабль размером с «Харьков», просто не имелось. То есть если с кораблем что-то случилось, то его либо гнать на Балтику либо пытаться чинить на месте буквально «на коленке».
А ведь имеющееся оборудование стареет. И, как водится у нас, изношенное оборудование не шло в утиль, а передавалось дальше предприятиям по очереди важности. Эту самую очередь судоремонтные заводы — мощности которых были недостаточны — зачастую закрывали, туда свозились станки в форме металлолома и потом из него, как водится, пытались сделать конфетку. С известным результатом. Опять же причина понятна — экономия: невозможно одновременно развивать все сферы, приходится ставить приоритеты, однако в жизни часто бывает, что копеечная экономия на ремонте потом вылезает миллионными затратами впоследствии.
А ведь устаревали не только ремонтные мощности. Оборудование того же Николаевского завода — не все, конечно, но основные объекты, стапели, краны и так далее — они же царя еще видели, причем это не шутка. Все советские авианосцы были буквальным образом построены на том же оборудовании, на котором еще царские линкоры собирались. Нужно ли говорить, что все это хозяйство отчаянно нуждалось в модернизации? И пока шла холодная война, пока противостояние систем было на пике, понятное дело, всегда находились аргументы, чтобы вместо отправки завода на обновление — а это вполне могло занять три-четыре года — заложить еще один киль. И вот после того, как корпус «Тбилиси» был спущен на воду, а в США начали массово выводить боевые вымпелы в резерв и отправлять их на разделку по причине нехватки финансирования, стало ясно, что сейчас именно тот самый момент.
Короче говоря, мировой кризис позволил Советскому Союзу в ряде отраслей — среди них как раз было и судостроение — остановиться, прекратить безумную гонку за показателями в попытке «догнать запад», осмотреться, подумать, переделать по уму те моменты, которые давно этого требовали. А некоторое провисание по количеству вводимых в строй килей мы достаточно просто закрыли покупкой уже готовых судов за границей, благо с падением мировой торговли их имелся серьезный избыток.
В итоге в XXI век наше государство должно было по плану войти обновленным, готовым к новым вызовам и способным строить новый торговый и военный флот любой сложности и водоизмещения.
— Ну тогда… Особых проблем нет. То есть все как обычно: поставщики задерживают подвоз материалов, рабочие творят херню, инженеры исправляют ошибки проектирования прямо по ходу стройки, погода не благоприятствует… Но это все так, — Калистратов хмыкнул, — бои местного значения. Ни одна большая стройка без этого не обходится, даже вспоминать подробно смысла нет.
Тут мне почему-то вспомнился старый-престарый фильм «Премия» с Леоновым в главной роли. Проходят годы, но ничего в итоге не меняется.
Из интересных международных событий в начале лета 1998 года в Пекине было объявлено о создании нового
