— хмыкнул один из приглашенных ученых мужей.
— Интересная теория, — Иван вернул неожиданному собеседнику улыбку. — Тянет на статью в журнал.
— Если чуть развернуть тему, то и на кандидатскую можно материала насобирать…
— Вакуумная камера.
— Основной вакуум достигнут. Герметичность подтверждена.
— Биологическая защита.
— Зона реактора закрыта. Персонал выведен.
— Система аварийного гашения.
— В автомате.
До времени «Т» оставалось еще полчаса…
Перекинувшись с соседями еще парой слов, Иван встал и тоже пошел фланировать по залу, чтобы размять ноги, себя показать да на других посмотреть. В целом настроение собравшихся было приподнятым, носился в воздухе такой себе легкий неуловимый дух праздника. Впрочем, вероятно, непосредственные его виновники, сами работники станции, строители, наладчики и прочие люди, чьими руками и мозгами она была возведена, могли бы не согласиться и с «неуловимостью», и с «праздничностью». Сначала нужно было добиться результата, а уж потом отмечать это дело.
— … И вот присылают нам двух этих стажёров, откуда-то из Франции, кажется. А они на русском вообще не разговаривают, видно, что мальчики умненькие, но что мне с ними делать?
— А им вообще зачем такой опыт нужен, французы же после Фукусимы вроде отказались от строительства новых реакторов?
— То правительство отказалось, а новое, видимо, передумало, но компетенции-то так просто из воздуха не достанешь, а к кому им на поклон идти, не к китайцам же?..
— … А ему дом выделили, представляешь? Двести метров! Пять спален! Хоромы настоящие царские, а не дом.
— Ну так что удивительного? Доктор наук, ведущий специалист, сколько таких на весь Союз? И вообще ты так говоришь, как будто сам в бараке ютишься, поди квартира по площади если меньше, то и ненамного.
— Бараки… Ну ты загнул, кто эти бараки вообще из молодого поколения видел? Коммуналок уже лет двадцать как не осталось, а ты бараки! Но хотя тоже правда, если есть возможность жить хорошо, то зачем жить плохо?..
— … И тут мне говорят, мол, дуй в командировку. В Техас, завод там, который нам… Прибор один, в общем, не важно какой, должен был поставить в рамках кооперации научной, задерживает выполнение обязательств. И вообще нужно, мол, поехать осмотреться на месте, как они там работают, а то есть сомнения в качестве. А оно мне надо? Был я в той Америке…
— Техас — это отдельная страна…
— Да хрен редьки не слаще, что там, что там ментальность не сильно отличается, все тебя нажухать пытаются. В лицо улыбаются, а за спиной факи показывают, никак нам успех простить не могут. А у самих бедность, разруха сплошная, грязь на улицах, бомжи. Тридцать лет прошло, а здания в центре их столицы до сих пор разрушенные стоят. «Нецелесообразно экономически их восстанавливать, нет инвесторов!», тьфу, придурки. Казалось бы — ну рецепт ведь уже понятен, дураку ясно, что у капитализма будущего нет, начинай реформы, не знаешь как — обратись к умным людям, но нет же. Считают себя умнее других…
— … У нее с дочкой в первом классе сразу трое «смуглых» учатся, и представляешь, некоторые родители считают, что это опасно для их детей. Жене моей, ну ты знаешь, она в ГорОНО работает, пишут, мол, посмотри, что можно сделать.
— И что?
— А ничего! Пошла жена, посмотрела. Все трое — нормальные детишки, уже второе поколение тут родившихся. Русский — родной, арабского вообще не знают, в мечети ни разу в жизни не были. От наших разве что только странной фамилией и цветом кожи отличаются, что с ними еще нужно сделать?
— … И вот общаюсь я с этим умником в Совятне, есть там болталка одна по нашей теме, там практически чужих не бывает, ну и этот тип как будто ниоткуда появился. Причем видно, что пишет правильно, но фразы строит как-то… Ну не так. Не так, как человек, у которого русский родной.
— Так. И откуда он оказался?
— Из Мбунду.
— Мбунду? Это где вообще? Первый раз слышу.
— Там, где раньше Ангола была, теперь, оказывается, новое государство уже есть, представляешь. И там живут люди, у которых есть доступ в Совятню через «Голос Небес», и они не только худо-бедно на русском могут изъясняться, но еще и по моей теме кумекают мал-мала.
— Спросил, откуда дровишки?
— Спросил. Говорит, сам через сеть наши образовательные курсы читал-смотрел, ну и с нашими ребятами общался. Поразительно, каких самородков земля Африканская рожать умеет. Говорит, что прямо сейчас визу оформляет и в следующем году собирается в Союз прилететь на работу…
— … Да ничего не поменяется. Вон в СССР за последние 30 лет сколько атомной генерации построили? Под двести гигаватт, считай. Ядерный цикл замкнули, вопрос с топливом ближайшие две-три тысячи лет нас совершенно точно не будет беспокоить. Ну и зачем тогда вкладываться в термояд?
— А как же научный приоритет?
— Научный приоритет — это прекрасно, но вот практического применения у этой технологии я не вижу. Реакторы типа БН-1500, которые сейчас пачками строятся, будут просто дешевле обходиться на один гигаватт мощности. Экономическая целесообразность, понимаете?
Общая установленная мощность энергосети СССР к 2030-му году пробила 1200 ГВт, из которых на атомную генерацию пришлось около 350. То есть к описываемому моменту в Союзе только атомные электростанции давали энергии больше, чем вырабатывалось всего в 1985 году. Самое смешное, что даже с учетом Великого кризиса и отсоединения Техаса по этому параметру Союз смог обогнать США только ближе к концу десятых, и то только потому, что там стартовал новый виток противостояния, связанный с развитием больших языковых моделей, и под это дело требовалось очень большое количество электроэнергии.
— А космос?
— Ну вот разве что космос…
Иван вот так фланировал по залу, прибиваясь то к одной кучке гостей, то к другой, благо знакомых лиц тут собралось в достатке, пока не встретил своего бывшего начальника и хорошего товарища.
— О! Игорь Станиславович! Тебя тоже пригласили? Как дела, как жизнь на пенсии?
— Сам поди скоро узнаешь, еще не собираешься? — Ашманов с явным удовольствием пожал протянутую ему руку.
— Не, я еще попылю, вот мои ребята всю «мягкую часть» для станции собирали, чувствую себя причастным к большому делу, приятно.
— Это ты зря, — ухмыльнулся бывший глава госкомцифры, — это только кажется, что слово «пенсия» звучит страшно. А так — сплошное удовольствие. Я за два
