на излете 20 века, ведь чтобы ее одолеть, нужно всего лишь пить чистую воду — даже в отсутствие антибиотиков, — вот только и чистой воды становилось все меньше. Страны вошли в состояние полураспада, деньги на коммунальное хозяйство, как водится в таких случаях, тоже перестали находиться очень быстро, и вот уже то, что вчера было совершенно привычным и «неотъемлемым» благом, испаряется как роса на солнце. Нехватка запчастей для насосов, хлора, перебои с энергоснабжением, разваливающиеся без обслуживания канализационные системы, скученность людей в лагерях беженцев. Организмы, ослабленные недоеданием, переменой места жительства и прочими обстоятельствами. Факторы накладывались друг на друга, сливаясь в чудовищный «идеальный» шторм.
Можно сказать, что во всей Северной Африке только Ливия благодаря Каддафи и его водным проектам — и, конечно, ливийской нефти, куда без нее — продолжала существовать относительно нормально. Вопрос был только в том, не «задавят» ли ливийцев мигранты со всех соседних стран…
Из-за просадок по вакцинациям — их просто некому было привезти и поставить — то тут, то там начали вспыхивать уже «забытые» вроде бы болезни. Корь, коклюш, дифтерия, полиомиелит, столбняк. Да, в Европе, в Северной Америке, в Японии, в Китае все это имело место в меньшей степени, но тем не менее и там случались эксцессы, а вот Африку, Ближний Восток, Юго-Восточную Азию, Латинскую Америку косило немилосердно.
Впрочем, доставалось и Европе. Энергетическая бедность, холод в домах, веерные отключения электричества в холодный сезон — все это тоже не добавляло здоровья жителям. Если молодой здоровый организм справляется с такими нагрузками чаще всего без больших потерь — да, это неприятно, но чаще всего не смертельно, — то вот старики, дети, разного рода инвалиды и больные, они получают по полной.
Для понимания масштаба до кризиса в Британии ежегодно регистрировали такой параметр, как превышение зимней смертности над летней. В среднем количество «лишних зимних смертей» болталось примерно вокруг числа 10–15 тысяч человек ежегодно. Очевидно, не все они умирали от холода в домах, туда попадали, например, погибшие под колесами автомобиля, который понесло на льду, но большая часть все же была связана с энергетической бедностью. Холод дома ослабляет организм, к нему всякие болячки липнут охотнее, механизм понятен. Так вот, зима 1995–1996 привела к настоящей эпидемии смертей стариков 65+, особенно в Британии, хотя коснулось это и скандинавов, и населения на южном побережье Северного моря. А вот зима 1996–1997 уже обещала стать совсем тяжелой: запасы оказались подъедены, «жирочек» истончился, плохое питание, ухудшившиеся условия жизни. Нервы опять же бесконечные, а как тут не нервничать, когда такое происходит вокруг?
Еще одним «неожиданным» убийцей стал почти забытый в цивилизованном мире туберкулез. Еще одна болезнь плохого питания и сниженного иммунитета неожиданно начала вылезать клочками в бедных районах больших городов. Плюс в Европе местами уже отказались — за ненадобностью — от применения БЦЖ-вакцины, и это стало еще одним кирпичиком роста заболеваемости, в первую очередь среди детей.
В Африке и Юго-Восточной Азии началась эпидемия малярии и других местных, в том числе и достаточно экзотических для европейского уха, болезней. В Пакистане — вернее, там, где когда-то был Пакистан, — произошла первая за много десятилетий крупная вспышка чумы.
Люди умирали от тех вещей, которые еще вчера вообще не казались смертельными. Тяжелые времена настали для диабетиков, например, далеко не каждое государство способно было обеспечить себя инсулином, а это, считай, достаточно быстрая и мучительная смерть, причем гарантированно.
Имелись «по медицинскому направлению» и косвенные проблемы. Так, во всем мире было зафиксировано резкое снижение рождаемости и рост детской смертности. Стала образовываться стихийная международная и местная аптечно-медицинская мафия, черный рынок лекарств, подделки, подпольные операции, прочие прекрасные вещи. Даже обычное больничное обслуживание стало доступно далеко не всем. Простейшая операция по удалению аппендицита во многих местах планеты превратилась в роскошь.
Странно говорить, но медицинские проблемы добрались даже до СССР, хотя, казалось бы, мы от мировой системы здравоохранения зависели почти никак. Однако часть лекарств мы все же закупали, причем не только на рынке СЭВ, но и за его пределами, и вот по ним образовалась просадка. Впрочем, под шумок на лишнюю ликвидность нами была скуплена целая пачка патентов, и сейчас потихоньку в СССР разворачивалось производство лекарств нового уровня, однако это, конечно, было очень небыстро.
Другим ударом по медсистеме Союза стал приток мигрантов. Если из Европы мы пылесосили в основном спецов, из стран-союзниц к нам тоже ехали по большей части не случайные люди, но вот с приближением зимы 1996–1997 границы Союза начали буквально штурмом брать тысячи мигрантов. Десятки тысяч. Сотни.
Основной поток шел из Африки и Ближнего Востока через Курдистан и Кавказ, а другой поток из Индии и Пакистана — через Афганистан и Среднюю Азию. Для понимания масштабов проблемы достаточно сказать, что только в 1996 году на территорию Союза своим ходом попытались въехать семьсот тысяч иностранных граждан, это помимо тех, кого мы приглашали сами.
Их всех нужно было проверить на заболевания, поставить вакцины, выдержать в карантине, кого-то откормить, кого-то подлечить. Дать крышу над головой, желательно теплую. Благо сеть «карантинных лагерей» мы начали строить заранее, и армию к их охране привлекли тоже сразу, без попыток изобразить какое-то уважение к «неотъемлемым правам». Эти самые права в развалившемся на куски мире оказались очень даже «отъемлемыми» на поверку.
Ну и, в общем, для обработки мигрантов пришлось изрядно напрячь нашу систему здравоохранения, и даже так кое-какие болезни все равно потихоньку «поползли», обходя все возможные кордоны, Союз — страна большая, граница у нас длинная, под каждый куст по солдату не поставишь, кто-нибудь обязательно пролезет.
Суммарные мировые человеческие потери от болезней в 1996 году оценить сложно. Потому что далеко не всегда можно было отделить смерть от голода от смерти от болезни. Да и просто учет населения кое-где перестал существовать как работающая система. А уж сдвинувшихся со своих мест в поисках лучшей жизни переселенцев и вовсе никто не считал. От чего они там по дороге умерли — от голода, от болезни или ограбил их кто-то да оставил гнить у дороги, а уж тех, кто отплыл на какой-нибудь скорлупе от берега в условном Тунисе и никуда в итоге не доплыл, растворившись на просторах Средиземного моря, и вовсе посчитать было невозможно даже теоретически — статистика точно рассказать была не в состоянии. Ясно было только то, что счет здесь идет на миллионы, а скорее — на десятки миллионов человек.
— Сколько?
— Трудно подсчитать, товарищ генеральный секретарь.
