линия, более двадцати лет рассекавшая Кипр, должна исчезнуть.
Разумеется, объединить территории легче, чем за короткий срок объединить две общины в один народ. Для этого потребуются годы терпеливой работы и взаимного доверия, однако всякая дорога, какой бы трудной она ни была, начинается с первого шага. И этот шаг сегодня сделан в Никосии.
— Следующий!
Пока за дверью разбирались, кому там нужно заходить к врачу в кабинет, Маша — хотя какая «Маша», иначе как Мария Николаевна девушку тут никто и не звал — встала, с явным удовольствием размяла плечи, подошла к столику в углу, отделённому от общей зоны «ширмочкой», и сунула вилку электрического чайника в розетку.
— Полчаса до перерыва, — со вздохом, явно уловив настроение начальницы, констатировала прикреплённая к терапевту медсестра.
— А потом на обход идти, это ещё хуже… Хоть не жарко уже, а то летом тут совсем адища была. Ваня, ты чай будешь?
Сидящий на стуле у входа солдатик с автоматом в руках только покачал головой и ответил:
— Не положено, Мария Николаевна. Сменят меня — тогда и чаевничать буду, а пока… Сами понимаете. — Женщина понимала: контингент, с которым приходилось работать, был… Ну как бы это помягче сказать? Сложный.
Дверь кабинета открылась, и внутрь зашло двое мужчин. Оба были одеты в старую советскую военную форму послевоенного типа. Чёрт знает откуда её вытащили, но, видимо, на дальних-дальних складах этого добра у запасливых советских военных оказалось как у дурака фантиков, и теперь для неё неожиданно — вероятно, сами армейцы и подумать не могли, что когда-то этот хлам может пригодиться — нашлось применение. Защитного цвета гимнастёрка и шаровары, только у одного на рукаве была повязка белого цвета, а у второго — синего. И пропуск с фотографией, приколотый к груди, который тут заменял «удостоверение личности».
— Что у нас там?
— Пакистан, — с заметным акцентом ответил тот, который с синей повязкой. — Новое пополнение.
— Ну пускай проходит, раздевается, садится, будем смотреть. — Первичную «обработку» прямо на границе делали военные. В принудительном порядке забирали и уничтожали у всех одежду, брили налысо, обрабатывали от вшей, отсортировывали тех, у кого имелись совсем уж явные признаки каких-то болезней. Их сразу отправляли в карантин, и чаще всего это была, честно говоря, дорога в один конец. Не потому что советские врачи были такими уж беспощадными, просто поток беженцев был уж очень большой, и подходить к каждому пациенту индивидуально было невозможно. А сами больные зачастую слишком наплевательски относились к собственному здоровью, чтобы их можно было без опасения выпустить из карантина; в целом им и там было нормально: кормят, поят, работой не напрягают, крыша над головой есть, что ещё нужно? Вот и получалось, что в выходе из «чумных бараков», как карантинные зоны прозвали сами медики, не была заинтересована ни одна сторона, ни другая.
Смуглый мужчина — судя по светлым пятнам на лице и голове, только недавно лишившийся растительности в этих местах — повернулся к сопровождающему и что-то тому недовольно сказал. Тот ему так же резко ответил и без всяких сантиментов толкнул в спину: мол давай, шуруй вперёд, не задерживай очередь.
— Что там, Бехзад? Как обычно?
— Да, Мария Николаевна. Не хочет раздеваться перед женщиной. Требует врача-мужчину.
— Понятно. Ну, ты знаешь, что говорить в таком случае…
Эта сценка разыгрывалась в данном врачебном кабинете буквально каждый день, а зачастую не один раз. Часть беженцев с юга были совсем дикими, хотя, конечно, таких зачастую заворачивали — а как шептались по углам, зачастую просто без разговоров «актировали» на месте — ещё пограничники. Если «клиент» заранее проявлял себя как проблемный, с ним сразу никто даже связываться не хотел. Ну правда, нахрена оно надо.
Меж тем обстановка в кабинете начала накаляться: двое мужчин что-то друг другу выговаривали, активно жестикулировали, а перебранку в итоге прервал тот самый солдатик, сидящий у двери. Он перекинул лежащий на коленях автомат на плечо, ухватил прислонённую к стене длинную бамбуковую дубинку и без разговоров перетянул скандалиста ею по спине. Физическое воздействие возымело просто магический эффект: желание спорить у пакистанца тут же испарилось, он вскинул руки в защитном жесте и принялся быстро стягивать с себя гимнастёрку. Наблюдавшая за этим врач только молча покачала головой. Первые разы она пыталась протестовать против рукоприкладства, насилия и вот этого всего, недостойного «цивилизованного человека», но спустя уже пару месяцев своей командировки привыкла и тихо согласилась, что такой метод убеждения — наилучший. Он банально экономит время.
— Есть жалобы? Что-то болит, беспокоит? Рвота, понос? Чесотка? — Маша привычным движением натянула одноразовые перчатки, повесила на ухо край марлевой повязки и принялась быстро осматривать пациента. Горло, уши, кожа на предмет заболеваний. Половые органы. Покраснения, высыпания… Одновременно медсестра проткнула пакистанцу градусник, повернулась к холодильнику и достала оттуда «стандартный комплект» вакцин. Поначалу с ними была постоянная путаница, но потом кто-то додумался, что, учитывая ситуацию, вакцины можно упаковывать «пачками», чтобы на месте в спешке невозможно было перепутать, какую вакцину уже поставили, а какую ещё нет. В стандартном комплекте для взрослого человека шло сразу шесть прививок буквально от всего: начиная от кори и коклюша, заканчивая полиомиелитом и гепатитами. Причём сначала кто-то из руководства министерства начал было разгонять идею, что нужно достать запасы противооспенных препаратов и начать колоть их просто на всякий случай, но потом одумались. Даже с учётом тотального развала мировой системы здравоохранения случаев вспышек натуральной оспы зарегистрировано не было, так что эту меру сочли всё же перебором. — Температура 36,7. Нормально. Покраснений и сыпи нет. Белки глаз нормального цвета… На весы. Хм… Пятьдесят три килограмма… Рост 172. Лёгкое истощение, ничего критичного.
По статистике примерно 70% беженцев были взрослыми мужчинами, и откровенно говоря, Машу эта цифра каждый раз немало пугала. Что это значит? Это значит, что старики, дети, женщины в массе своей до границы с СССР просто не добирались. Конечно, были и объективные причины — далеко не каждый мог выдержать пешеходный марш по горам и пустыням в полторы тысячи километров. Все дороги в направлении СССР из Индии и бывшего Пакистана были буквально усеяны трупами тех, кому не повезло. А сколько было тех, кто не дошёл потому, что его ограбили? Забрали последнее? Еду, тёплые вещи. Вот, например, этот самый пакистанец, получивший дубинкой меж лопаток. Он даже и не слишком худой, что он ел, пока шёл пешком через горы Гиндукуша, какие шансы,
