Штатов пересекли, по различным оценкам, более трех миллионов беженцев из стран Латинской Америки и Карибского бассейна. Миграционный кризис захлестывает южные штаты, а подразделения Национальной гвардии фактически ведут необъявленную пограничную войну, пытаясь сдержать новое великое переселение народов из государств, потерявших с началом Великого кризиса почти все.
На этом фоне разговор об эмиграции из самих США еще недавно показался бы абсурдным. Однако статистика последних месяцев говорит об обратном.
За полгода страну покинули несколько десятков тысяч представителей состоятельных семей, верхнего среднего класса и высококвалифицированных специалистов. Направления самые разные. Богатые американцы все чаще выбирают Австралию и Новую Зеландию, находящиеся на периферии мирового кризиса. Инженеров и технических специалистов активно вербует ЮАР в рамках программ привлечения квалифицированного населения.
Опытные рабочие, в частности с предприятий Ford и Chrysler, производство на которых за последние полтора года резко сократилось, подписывают контракты с советскими компаниями и отправляются в СССР. Другие перебираются в Европу, где правительства значительно жестче относятся к нелегальной миграции и в целом отдельные методы борьбы с ней уже вызывают тяжелые исторические ассоциации. После войны с Китаем резко ускорился и отъезд китайских граждан и американцев китайского происхождения. Многие жалуются на общественное давление и подозрительность со стороны соседей и работодателей.
Америка принимает миллионы людей, зачастую не имеющих квалификации, знания английского языка и средств к существованию, одновременно теряя инженеров, врачей, предпринимателей и квалифицированных рабочих. В ряде районов южных штатов государственные структуры уже фактически утратили постоянное присутствие. Полиция и Национальная гвардия стараются не заходить туда без крупных сил, а местные власти признают, что не способны обеспечить нормальную работу школ, больниц и коммунальных служб.
Начатая администрацией Дукакиса программа масштабного инфраструктурного строительства, которую уже окрестили «новым Новым курсом», должна была одновременно дать людям работу и оживить экономику. Но даже она не успевает поглощать бесконечный поток дешевой рабочей силы.
Соединенные Штаты столкнулись не просто с миграционным кризисом, а с опасным изменением структуры населения: страна теряет квалифицированных и обеспеченных граждан быстрее, чем способна интегрировать вновь прибывающих. Если тенденцию не переломить, последствия окажутся не только экономическими. Они могут изменить саму Америку.
Конечно, слом старого мира вокруг не мог не повлиять на процессы государственного масштаба не только где-то в Африке, Латинской Америке и Азии, но и в Европе. Первым звоночком, начиная ещё с весны 1996 года, стали «хлебные бунты» в Северной Ирландии. Проблема была даже не в продуктовых карточках, которые были введены ещё осенью, проблемой стало то, что их часто нельзя было отоварить. Люди часами стояли в очередях, возвращались домой в тёмные — веерные отключения электричества по 6–8 часов стали практически нормой — и холодные дома. Участились теракты и нападения на представителей властей. Май–июнь 1996 года прошли под лозунгом непрекращающихся протестов, люди буквально штурмом брали административные здания, активизировались боевики ИРА — всех разновидностей этой организации — стали появляться участки страны «без английского владычества», куда полиция да и армия заходить просто не желали.
После закрытия баз на Кипре Лондон в середине лета попытался перебросить в Ольстер дополнительные силы, но это вызвало только возмущение. Причём как в Ирландии: «они присылают солдат вместо хлеба», так и в самой Англии: «зачем бросать наших детей в Ирландию, когда у нас вот тут буквально под окнами дела не лучше?»
11 августа ИРА — какая-то её часть, не так важно какая — провела громкий теракт в Лондоне, взорвав кортеж премьер-министра Уильяма Хейга. И опять иронично, что плакать по политику не стали по обе стороны Ирландского моря, рейтинг правительства болтался на уровне 16% и только неуверенность в самой возможности провести выборы держала его на своём посту. Вместо Хейга консерваторы выдвинули на место премьера Майкла Анкрама, считавшегося «специалистом по Шотландии», что само по себе говорит о том, что спасти Северную Ирландию в Лондоне уже в общем-то не надеялись.
Смерть премьер-министра стала сигналом к «всеобщему восстанию». Выглядело это, конечно, весьма уныло: в сложившейся ситуации ни у той, ни у другой стороны просто не было ресурсов… Ни на что. Тем не менее ирландцы, совершая десятки разрозненных нападений на патрули, посты, военные части, расположенные в Северной Ирландии, вынуждали англичан раздёргивать свои силы, а возможности устроить большую зачистку они просто не имели. К середине осени Лондон реально контролировал только Белфаст, Лондондерри и прилегающие к их военным объектам территории. Причём в городах контроль в основном распространялся на протестантские кварталы, католические остались предоставлены сами себе.
Фактически перестала существовать граница между Ирландией и Северной Ирландией, её просто некому было патрулировать с этой стороны. Католические ирландцы, хоть у них самих дела шли далеко не блестяще, взяли обеспечение «кузенов» едой, топливом и электричеством, благо на острове имелась общая энергосистема.
И самое главное, что сами англичане уже начали терять интерес к этой территории, и причина этому лежала «ближе», если можно так сказать: 18 октября в Эдинбурге представители местной партии шотландских националистов провозгласили возрождение шотландского парламентаризма и назначили выборы в этот орган через месяц. Сделано это было без всякого согласования с правительством в Лондоне, более того, шотландские депутаты от СНП демонстративно покинули парламент в Лондоне и отказались ходить на его заседания. Словосочетание «независимость Шотландии» произнесено не было, но его все услышали совершенно четко.
А ещё в самом конце октября 1996 года от второго инфаркта скончалась королева Елизавета, фактически тем самым подведя черту под послевоенным этапом существования Британской империи, который можно охарактеризовать только как медленное увядание. И казалось бы, не было в смене монарха ничего такого: «Король умер, да здравствует король!», сколько уже таких смен переживала империя, вот только сам институт монархии в 1990-е, подточенный бесконечными скандалами и общим ощущением ненужности этого института, оказался мало кому нужен.
Теоретически смена монарха, который на момент был юридическим главой 16 независимых государств, никаких дополнительных действий не требует. Каждый депутат в каждой из шестнадцати стран — включая Канаду, Австралию, Новую Зеландию и остальные острова — приступая к выполнению полномочий, произносит формальную клятву королю — или королеве — и его потомкам. И вот тут оказалось, что такая формальность на практике совсем не формальность. 21 ноября свежесобранный шотландский парламент — Лондон всё также его отказывался признавать и считал формально таким себе клубом по интересам без полномочий — присягать новому королю Эдварду IX, именно такое имя себе взял человек, известный ранее как принц Эндрю, не стал. Сложно сказать почему, но скорее всего чтобы «отбросить» таким образом багаж скандалов, который в общем-то имелся за ним и
