нужно будет уточнить по поводу списанных машин, которые устаревшим моделям самолетов соответствовали и больше товарищам военным не нужны. Люди любят такое, особенно дети, а ведь именно юное поколение будет вашим главным посетителем, для них все делаем, чтобы, значит, с младых лет прививать любовь к небу…
— Очень интересная мысль. Особенно насчет симуляторов, даже если не вполне рабочие, мы их восстановим своими силами, опыт есть, — от моих слов воодушевился директор музея, — разве что вот фонды…
— Найдем фонды, — кивнул я. — Дело нужное, люди летают у нас все больше, пилоты нам в будущем будут нужны в больших количествах.
Еще недавно получение значительной части техники западного производства было бы невозможно. Америка, естественно, не позволила бы своим сателлитам передавать тем или иным образом самолеты в СССР даже с условием демилитаризации и музейного использования. Но теперь сияние града на холме изрядно поблекло, и мнение Вашингтона стало далеко не таким определяющим в делах… Да просто во всех делах. И поэтому собрать экспозицию из иностранных машин оказалось куда проще.
Что же касается советской боевой авиации, то тут даже рассказать было особо не о чем. В связи с победой в холодной войне — теперь уже это можно было констатировать без всяких натяжек — мы продолжали потихоньку прикручивать расходы на военку, разработка проекта нового дальнего перехватчика на замену МиГ-31 была отложена до лучших времен, Ту-22 «обновился» до версии М4, по несколько штук в год собирали Ту-160, тоже получившим индекс «М», семейство Су-27 продолжало оставаться основным в советской авиации, в то время как более «молодые», легкие, однодвигательные и дешевые МиГ-35 активно поставлялись не только нашим союзникам, но, например, еще Китаю, который явно не тянул процесс модернизации своего авиапарка собственными силами. Ну и Су-47 в этом варианте истории так и не случился, не знаю уж, как конструкторы обошлись без постройки полноценного самолета, видимо, продули отдельно крылья в трубе и на этом фактически успокоились.
Из реально интересного стоит упомянуть разве что начало разработки проекта нового тяжелого истребителя, который в будущем должен будет прийти на замену Су-27, — он получил предварительный индекс Т-20, но между собой его чаще всего называли Су-35.
Такое «замедление темпов новых разработок» можно было бы даже назвать, возможно, «стагнацией», особенно если смотреть на 1960-е и 1970-е, когда советские КБ одновременно работали над десятками совершенно разных машин, вот только проводить такое сравнение было, конечно же, совсем неправильно. Боевая реактивная авиация к концу 20 века объективно «нащупала свой потолок» — как это не раз бывало с разными видами техники, не только военной — и дальнейшее развитие уже не предполагало больших скачков, вместо этого заключаясь в отдельных небольших улучшениях. Хорошо это или плохо? Хорошо, наверное, как минимум потому, что можно было тратить на нее меньше денег и больше ресурсов пустить на другие направления.
Глава 7
ФРГ — ГДР
Февраль 1997 года; Берлин, ФРГ-ГДР
ПРАВДА: Долгожданный Мир!
Начало 1997 года ознаменовалось событием, которое еще недавно казалось почти невозможным. Корейская Народно-Демократическая Республика и Республика Корея подписали мирное соглашение, формально завершившее конфликт, продолжавшийся более сорока лет.
Документ стал итогом многолетнего процесса сближения двух корейских государств. Первые признаки нормализации отношений появились еще в начале десятилетия. Важнейшее значение имело открытие транспортного коридора Пусан — Ленинград, создавшего прочную экономическую основу для сотрудничества. Свою роль сыграла и смена поколений в руководстве обеих Корей.
Неожиданным катализатором сближения стал мировой кризис. Ослабление внешнего политического давления на Сеул, вывод из Республики Корея большей части американского военного контингента, прекращение провокационных учений и общее снижение милитаризации юга полуострова позволили Пхеньяну и Сеулу начать разговаривать друг с другом без постоянной оглядки на интересы заокеанских хозяев.
Путь к миру был непростым. Переговоры неоднократно заходили в тупик, стороны спорили о гарантиях безопасности, границе и порядке дальнейшего сотрудничества. Значительную роль в поиске компромисса сыграли советские дипломаты, выступавшие посредниками.
Исторический документ был подписан на пропускном пункте Пханмунджом в Объединенной зоне безопасности. От КНДР подпись под соглашением поставил председатель Верховного народного собрания Ким Ён Нам, от Республики Корея — президент Ро Дэ У.
Разумеется, одна подпись не уничтожит противоречия, накопившиеся за десятилетия. Между двумя странами остается немало нерешенных вопросов, однако значение произошедшего от этого не становится меньше.
Впервые за десятилетия отношения между двумя частями Кореи переходят от состояния формально незавершенной войны к нормальному межгосударственному диалогу. Открываются возможности для расширения торговли, транспортного сообщения, культурных контактов и совместных экономических проектов. И сегодня, когда значительная часть капиталистического мира погружается в кризисы и конфликты, новости с Корейского полуострова дают редкий повод для оптимизма.
Если же говорить совсем глобально, то зима 1996/1997 стала пиком кризиса. Не в том смысле, что дальше пошло восстановление и скоро все стали жить как прежде, совсем нет. В том смысле, что где-то здесь закончилось отвесное падение цивилизации вниз, которое переросло в медленную стагнацию. Тут лучшим сравнением был бы развал СССР. 1995–1996 — это как 1992–1993 в бывших республиках: разрыв цепочек, размытие социального капитала, миллионы безработных, всплеск болезней, инфляция в тысячи процентов, люди, которые потеряли прежний мир и, не вписавшись в новый, просто не знают, как жить дальше.
Вслед за обвалом обязательно должна идти фаза «стабилизации». Это когда заводы продолжают закрываться, но часть переориентируется на новую продукцию, когда старые логистические маршруты умерли, но начали проклевываться новые, когда денег все еще нет, но уже понятно, с кем и как можно работать по бартеру.
Страны окончательно разделились на блоки, потому что вместе выживать проще, чем по отдельности. Тут в качестве самого яркого примера можно привести Европу, в том числе и потому, что она все же ближе была нам. В течение 1996 года к зоне «евро» — а фактически и просто в Евросоюз — вошли ранее нейтральные Испания и Ирландия.
Норвегию фактически заставили силой, потому что прикрытие от Вашингтона практически исчезло и Осло — это не было озвучено публично, но имеющий уши, как говорится, да услышит — просто пригрозили, что ее нефте- и газодобычу возьмут под контроль военные Франции и ФРГ. ЕС был в том состоянии перед зимой 1996–1997, когда на мягкое давление уже нет времени, зато сила еще есть, ей и воспользовались. Вернее, пригрозили воспользоваться.
Швейцария тоже была в процессе переговоров, но уже было понятно, что рано или поздно Женеву дожмут, маленькая горная страна просто не могла себе позволить автаркию,
