декорациях, на качестве, на сценарии, на гонорарах: показательно, что еще в 1995 году потолком ставок суперзвезд в Голливуде была цифра в 20 миллионов долларов, а уже в 1996 больше двух миллионов — в пересчете на новые, конечно, по индексу инфляции — не получил ни один актер вообще, а значительная часть специалистов нижнего и нижнего-среднего рангов и вовсе работала за еду. Буквально за еду, если на съемочной площадке кормили, то это уже было достойным поводом участвовать в проекте.
Количество фильмов, производимых в Голливуде, обрушилось со стандартных докризисных 450–480 до 170, причем и они по большей части были дешевыми и камерными, не требующими дорогих декораций, костюмов и спецэффектов. Посещаемость кинотеатров упала еще сильнее, до 20% от докризисной, практически полностью умер мировой прокат, что-то пришло из Канады и Мексики, но это были совсем кошкины слезы.
То же самое было и в музыкальной индустрии: отмены концертов, сокращение выпуска новых пластинок. Даже «большие» исполнители уже не могли себе позволить собирать стадионы, переходя на формат «чеса» по местным барам, и работы на корпоративах, а «мелкие» исполнители и вовсе вынуждены были срочно менять профессию и идти либо в бандиты, либо в проститутки, тут сильно от пола и возраста зависело.
Зато настоящий взлет переживали ТВ и радио. Не потому даже, что они могли зарабатывать деньги — реклама в кризисе умирает едва ли не первой, нет. Но зато их до последнего будет финансировать государство, поддерживая индустрию «зрелищ», ведь чем больше времени человек проводит перед «ящиком», тем меньше шансов, что он пойдет грабить магазины или, еще хуже, выходить на площади с политическими требованиями.
А еще в США начали «душить» советское спутниковое вещание. Технически сделать это было достаточно сложно, обыватель в Америке спокойно мог принимать наш сигнал на свое оборудование, благо мы специально так все запускали, чтобы не имелось конфликта по частотам и не требовалось покупать никакое специальное оборудование, все же данный проект с самого начала был не коммерческий, а идеологический. Но вот юридически
Весной 1996/1997 года в США был принят закон о борьбе с «дезинформацией и вредным информационным влиянием». Фактически цензура. Как это соотносилось со знаменитой и разрекламированной 1 поправкой, не нужно даже спрашивать, тут сиюминутная политическая целесообразность оказалась сильнее институций, которые ко всему прочему и так уже дали изрядную трещину. Ну и если говорить откровенно, Американская Конституция всего за несколько месяцев как-то перестала быть той священной коровой, которую никто не мог позволить себе тронуть. Бытие определяет сознание, ничего не попишешь.
С практической точки зрения это выглядело как введение штрафов не за просмотр советских программ — ну потому что данный процесс было чаще всего невозможно контролировать, — а за «распространение ложной информации». Кабельным операторам было запрещено транслировать советский сигнал по своим сетям, начали штрафовать людей за рассказы о том, что «а там в СССР кризиса нет и люди живут богато и спокойно». Ввели лицензирование продажи тарелок, в новых приемниках аппаратно ставился блок на принятие сигналов вне «белого листа», появились люди, которые за небольшую денежку могли тебе перепрошить тарелку, чтобы этот блок обойти, их ловили и штрафовали, сажали, — впрочем, опять же не слишком активно, надо признать, — но совсем задушить данную тенденцию все равно не могли.
Естественно, буйным цветом расцвело пиратство, копирование старых фильмов и музыки кустарным образом, всякие прокаты кассет и все такое прочее. Людям все равно нужны были какие-то зрелища, но вот именно поход в кинотеатр очень быстро стал из привычного развлечения для всех делом для «богатых господ».
Ну а голливудские актеры, режиссеры, сценаристы в отсутствие привычной работы — кто-то смог встроиться в ужавшийся рынок, но большинство, конечно же, вынуждены были искать варианты — поехали на заработки к нам и в Китай. Мы, пользуясь моментом, нарастили выпуск кинопродукции, он и так неуклонно рос с самого начала 1990-х, за пять лет со 100–110 полнометражных картин в год в 1995 мы выпустили 134 ленты, а в 1996 — аж 152. Еще не сравнялись с Голливудом — хотя, если смотреть на «масштаб» фильмов, то, может быть, даже местами и превзошли, советские блокбастеры до американских в лучшие времена откровенно не дотягивали, однако эти самые лучшие времена прошли и блокбастеры за океаном сильно повывелись, — но тенденция была явно в нашу пользу.
Конечно, звезды первой величины к нам не поехали, они и дома даже в кризис вполне могли найти себе работу, но вот второй эшелон — очень даже. А уж смотреть, как человек, еще недавно получавший за свое участие в голливудском фильме миллион-другой долларов — тех самых, которые потом были вложены в акции и превратились в тыкву, — работает за пару тысяч советских совершенно очень условно конвертируемых рублей — это прям было совершенно отдельное развлечение. С другой стороны, что делать, жить захочешь, еще и не так раскорячишься.
Когда заканчивается сила сильных, начинается сила слабых… Гениальное в своей правдивости изречение.
— Что они сделали? У них что, крыша потекла? Как это вообще могло, блядь, произойти? Почему это вы это проспали⁈
— Не могу знать, товарищ генеральный секретарь! Нам не ставили такую задачу… — На генерала Павлова было жалко смотреть. Он понимал, что облажался, и даже не имел ничего сказать в свое оправдание. С другой стороны, военным и правда не ставили задачу следить за этим регионом… Но опять же, это же сраный Ближний Восток, за каким еще регионом планеты нужно следить постоянно, если не за этим!
— Так. Свободен. — Я бросил быстрый взгляд на часы в углу экрана монитора, они показывали 11 утра. Нажал кнопку на селекторе. — На пять вечера с более подробным докладом здесь же.
— Да, Михаил Сергеевич, — голосом Прокофьева ответил аппарат.
— На пять часов вызови ко мне Лаврова и Примакова по Ближнему Востоку. Передай, что я ими недоволен и что они недорабатывают.
— Кхм… Сделаю, товарищ генеральный секретарь, — помощник почувствовал раскаты грома в моем голосе и перешел на более официальный стиль.
— Все, до вечера. Надеюсь, вы сможете ответить на мои вопросы…
Что случилось, спросите вы. Хафез Асад, президент Сирии, прошлой ночью, оказывается, подписал в Мосуле договор с главами Курдистана, Ирана и — о ужас, кто бы мог подумать, что такое вообще возможно, — Израиля, о разрешении территориальных споров и новых границах и сегодня объявил о создании новой Объединенной Арабской Республики в составе Сирии, Ирака, Иордании
