само по себе было симптоматично.
Такого «разнообразия» Бундестаг, наверное, не видел с имперских времен, впрочем, учитывая, что тогда он был в Берлине, то не видел его вообще никогда. Встал вопрос, как и с кем договариваться. С нацистами и коммунистами вроде как сразу решили не договариваться, но тогда для создания коалиции нужно было впрячь в одну упряжку просто всех остальных вместе, а это оказалось не так-то просто. Фактически, чтобы сформировать коалицию «без красных и коричневых», нужно было впрячь в одну упряжку все остальные партии вместе. Теоретически, в более благополучные времена, это было бы даже возможно. Наверное. Но не тогда, когда на улице бушует кризис, в Западном Берлине происходит референдум о присоединении к ГДР.
Немецкий политический класс попытался было просто запретить коммунистов и фашистов, передав дело об опасности этих политических сил в Верховный суд, что почти мгновенно вызвало жесточайшую волну протестов, прокатившихся по стране. И тут опять во всей красе проявила себя «теория подковы» — совершенно феерическим образом ОКПГ и НДПГ тут выступили единым фронтом против «зажравшихся политиканов» и «их прихлебателей».
В итоге собрать коалицию — впервые в истории ФРГ — не удалось и… Ничего не произошло. Потому что на перевыборы идти никто не хотел — имелся неиллюзорный шанс, что левые и правые только усилятся в следующей итерации, — а еще потому, что в ФРГ есть механизм избрания канцлера без большинства, просто по наибольшему количеству отданных за него голосов. Там хитрый механизм со многими «если», но ключевой является фигура бундеспрезидента, который получает роль такого себе арбитра над схваткой. Президентом был Роман Херцог от партии ХДС, и только благодаря ему в итоге при тотально проигранных выборах — демократия такая демократия — Гельмут Коль, имея меньше 10% поддержки, вопреки здравому смыслу сохранил пост. Просто других желающих садиться задницей на этот кипящий вулкан не нашлось, а оставлять страну вообще без правительства на неизвестное количество времени было настоящим сумасшествием.
Глава 8
Зрелищ и зрелищ
27 апреля 1997 года; Москва, СССР
THE NEW YORK POST: Преступление или ошибка?
Всего несколько месяцев назад администрация Дукакиса объявляла завершившийся конфликт с Китаем безусловной американской победой. Значительная часть стратегического ядерного потенциала КНР была уничтожена, Пекин отказался от дальнейшей эскалации. В Белом доме говорили о восстановлении американского авторитета и уроке, который Поднебесная запомнит надолго. Не прошло и полугода, как становится ясно, насколько близорукой была эта оценка.
В феврале председатель Политбюро КПК КНР Цзян Цзэминь впервые прибыл с официальным визитом в Москву. Особенно настораживает расплывчатая повестка переговоров. «Усиление экономического и военного сотрудничества» — за ней может скрываться практически что угодно. Об одной крупной сделке уже объявлено. Китай будет поставлять Советскому Союзу редкоземельный концентрат для дальнейшего разделения и использования советской электронной промышленностью.
Но что поедет в обратную сторону? Ответ нетрудно угадать. Пекину нужны самолеты, ракеты, современные комплексы ПВО и технологии, способные не допустить повторения прошлогоднего разгрома. Наивно полагать, что, получив американский «ядерный щелчок» по носу, Китай навсегда откажется от своих амбиций.
В кулуарах циркулируют сообщения, что одной из целей визита Цзян Цзэминя было обсуждение крупных военно-морских закупок. Китайский флот сильно пострадал в войне, теперь речь якобы идет о приобретении стратегических подводных лодок и, возможно, заказе авианесущего корабля. Последнее позволило бы Пекину добиться паритета с Индией и создать новую угрозу американским силам в западной части Тихого океана.
Этой зимой советская сторона резко ускорила строительство двух новых железнодорожных коридоров в Китай — через Центральную Азию и Монголию. Спутниковые снимки показывают работы такого масштаба, который едва ли оправдан нынешним товарооборотом. Очевидно, Москва и Пекин ожидают его резкого роста.
Сегодня демократический Белый дом собственными руками развернул «Треугольник Киссинджера» острым углом прямо на Соединенные Штаты. США продемонстрировали Пекину американскую военную мощь и одновременно убедили его искать сильного союзника. Такой союзник нашелся в Москве. Тактическая победа администрации Дукакиса все отчетливее приобретает очертания стратегического поражения.
Еще одним символом распада старого мира стал сначала перенос, а потом и отмена церемонии премии Оскар в 1997 году. То есть сами награды потом тихо разослали номинантам, но вот церемонию провести тупо не удалось. Сначала еще в начале 1996 года в Лос-Анджелесе началось «восстание голодных», мегаполис на некоторое время превратился в арену противостояния всех со всеми — банд, полиции, мигрантов, просто безработных, которые от безнадеги бросились грабить богатые дома и магазины, — а потом туда завели военных, нацгвардию, и все это обернулось грандиозным пожаром, от которого выгорело… Ну хорошо, не весь город и даже не половина, но ущерб все равно был значителен. На сотни миллиардов «новых долларов», впрочем, учитывая продолжающую оставаться очень высокой инфляцию в США — на уровне 200–300% за 1997 год, что, конечно, не Веймарская республика, однако тоже много, — количеством нулей уже трудно было кого-то удивить.
Короче говоря, здание Шрайн-Аудиториум, где традиционно ежегодно проводили церемонию — пышную, как всегда, несмотря на кризис, пир во время чумы он такой — и где уже были смонтированы все декорации и оборудование, просто сгорело. Начисто. Естественно, организаторы пытались делать хорошую мину при плохой игре, грозились все восстановить, сделать лучше прежнего, но проблема была еще и в том, что аудитория церемонии сильно снизилась еще в 1995 году, рухнула в разы в 1996-м, и прогнозы на 1997 год были тоже неутешительны. Как говорят американцы: «its all about money», и вот как раз денег «Оскар» приносить и перестал, а значит, нет смысла и суетиться.
Если же говорить об индустрии развлечений в целом — сконцентрированной в США, конечно же, именно там производилось основное количество кино- и музыкального контента для всего «свободного» мира, — то она эти два года рухнула и разлетелась на мелкие-мелкие осколки.
1995 год, предположим, был не столь критичным: еще не все ощутили кризис на себе, доснимались уже находящиеся в работе фильмы, индустрия хоть с пробуксовкой, но продолжала функционировать с общим падением — как по количеству снятых фильмов, так и по посещениям кинотеатров — в 20–30%, то вот уже 1996 год стал совсем иным. Новые фильмы почти не снимались, блокбастеры просто исчезли как явление, никто не был готов вкладывать большие деньги под гадательный результат. Собственно, с большими деньгами в целом стало местами проблематично, да и с маленькими тоже, и вкладывать их старались не в эфемерный культурный продукт, а во что-то более надежное. В еду, например.
Студии резали косты, экономили на
