копалась в памяти, пока меня не осенило: верность. Хохлатый дятел – символ верности. Силы.
Стойкости.
Дятел оторвался от дерева и пронесся над головой, показав белые подкрылки. Он взмыл вверх и будто поплыл по волнам, пока наконец не исчез в лесу. И тут я поняла, что все это время не дышала. Я стояла неподвижно, благодарная за такую встречу.
– Красавец, правда?
Голос Анжелы должен был бы застать меня врасплох, но я ничуть не удивилась. Она опустилась на колени возле коряги, медленно поворачивая в руках большой кленовый лист. Я улыбнулась.
– Видела, как он пролетел прямо над моей головой? – спросила я. – Так близко, просто с ума сойти!
Анжела промолчала и склонилась над ярко-красным листом, задумчиво проводя пальцами по его тонким золотым прожилкам. Я тихонько подошла, чтобы не потревожить ее. Над нашими головами, как лоскутное покрывало, распростерлись оранжевые, красные, желтые и зеленые пятна листвы. Ручей, который скоро затихнет от зимнего холода, сейчас бежал мимо с постоянным, размеренным «ш-ш-ш-ш-ш». Вдалеке щебетали певчие птицы.
Наблюдая за умиротворенной Анжелой, я почувствовала, как мои плечи расслабились, а дыхание замедлилось.
– Ты когда-нибудь слышала про кинцуги? – прошептала Анжела.
– Нет.
Она закрыла глаза, поглаживая жилки кленового листочка.
– Это японское искусство реставрации разбитой керамики с помощью швов из золота. В нем трещины считаются частью истории предмета, а не недостатком, который нужно скрывать. Для меня этот листок… – Анжела открыла глаза, – …он похож на склеенную чашку. А еще напоминает цитату Эрнеста Хэмингуэя: «Мир ломает каждого, и многие потом только крепче на изломе»[18].
Она улыбнулась и положила листок на пень. Я потянулась за листком и замерла на полпути.
– Можно? – спросила я.
– Конечно!
Мое сердце затрепетало. Ярко-вишневый лист выглядел свежепокрашенным, а выделяющиеся на нем золотые прожилки казались ненастоящими… но преднамеренными. Я представила себе, как из ничем не примечательных кусочков рука матери-природы собрала единое целое. Трещины, замазанные чем-то не столь прочным, все равно были прекрасны.
Я коснулась шрама на руке, оставшегося от пореза осколком стекла, когда мне было четыре года. Толстая кожа поблескивала, как жемчужина. Я всегда ненавидела этот рваный шрам. Считала его уродливым. Изъяном. Но может быть… может быть, это просто золотистая трещинка, которая вернула мне целостность. Напоминание о том, что ничто и никто не может проделать путь от рождения до смерти, не получив ни одной трещины.
– Спасибо! – сказала я Анжеле.
Солнце сияло в ее волосах, будто золотая корона на отполированном ониксе.
Я улыбнулась, а потом нахмурилась:
– А где Софи?
Услышав свое имя, Софи вприпрыжку примчалась через ручей, держа в зубах палку больше себя. Анжела засмеялась:
– Она тоже любит разведывать окрестности!
Софи бросила палку к моим ногам и ткнулась носом мне в ладонь, навострив уши и помахивая хвостом. Я потрепала ее по голове.
– Ты же моя девочка!
Я привстала и бросила палку в ручей. Софи пошлепала за ней.
Анжела поднялась, и я аккуратно вложила кленовый листок между страницами дневника. Я собиралась писать в нем перед встречей с Анжелой, но отвлеклась на размышления и дятла. Мы с Анжелой побрели к иве, где молча сидели – как мне показалось, несколько часов – и прислушивались к окружающему миру. К птицам, к ручью, к любопытной Софи, к шуршащим на ветру листьям и к хору лягушек-быков неподалеку. Сплетаясь вместе, звуки рисовали чудесную картину.
Золотые швы в лесу-кинцуги.
Я вдохнула запах осени и встала.
– Пожалуй, мне пора домой, – сказала я. – Папа скоро будет накрывать к ужину.
Анжела улыбнулась, и тут меня осенило.
– Слушай! В следующую субботу в девять утра моя команда по хоккею на траве будет играть в школе. Это матч, посвященный встрече выпускников, довольно большое событие. Приходи!
– Звучит неплохо! Я посмотрю, получится ли.
– Ну, ладно… – Я постучала пальцами по дневнику и ухмыльнулась. – Еще раз спасибо за листок.
Анжела улыбнулась:
– Да не за что. Увидимся в следующую пятницу? На том же месте?
Я собралась кивнуть, но внезапно показалось, что пятница – это слишком далеко.
– Можно и в пятницу, – сказала я. – Но я, наверное, снова приду сюда завтра. А может, и в воскресенье тоже.
Анжела посмотрела так, словно в самую душу заглянула. Нахмурилась, и на глазах едва заметно блеснули слезы, будто она почувствовала мою боль.
– Софи любит гулять вечерами.
Софи гавкнула в подтверждение, и мы засмеялись.
– И я люблю, – согласилась я.
Здорово, когда есть друг, который знает, что мне нужно, даже если я ни слова не сказала. Мы помахали друг другу, и я пошла домой.
Хотя в последнее время тошнота меньше донимала меня, что-то внутри ощущалось не таким, как раньше. Что-то сломалось. Может быть, именно поэтому меня так заинтересовало искусство кинцуги.
Хоть кто-то меня понимал. И это давало надежду.
Надежду на то, что если я продолжу собирать себя по кусочкам, то, может быть, тоже стану крепче на изломах.
Глава 25. Мыло или сальса
В понедельник школа оживленно гудела. Золотые и белые бумажные ленты зигзагами протянулись от одной стены к другой – и так по всем коридорам. На некоторых плакатах красовались избитые лозунги вроде «В гостях хорошо, а на встрече выпускников лучше», а другие обещали «Все ваши любимые песни» или особые угощения вроде шоколадного фонтанчика с клубникой и зефиром. Плакаты в полный рост приглашали учеников двенадцатого класса проголосовать за короля и королеву бала, и полные надежд кандидаты улыбались с глянцевых фотографий на стенах. Король и королева будут объявлены в пятницу вечером, во время перерыва в школьном футбольном матче: на поле приземлится парашютист, который вручит победителям букеты цветов. Даже самые хладнокровные двенадцатиклассники от волнения готовы были бегать по потолку.
А в субботу утром состоится матч по хоккею на траве, и наша запасная команда школы будет играть прямо перед основной командой. Обе команды хорошо себя показали, и все ожидали победу перед большим балом выпускников в субботу вечером – моим первым балом в старшей школе.
Я очень надеялась, что к тому времени общение с подругами наконец наладится.
Я закрыла свой шкафчик на замок и потерла виски. Все выходные Эмилия и Анна звонили и писали, проверяя, как у меня дела, но мне не хотелось болтать. Честно говоря, все их сообщения я просмотрела только в воскресенье вечером.
АР: Твай, мы за тебя волнуемся.
ЭБ: Почему ты так быстро ушла?
АР: Ты заболела?
ЭБ: В понедельник в школу придешь?
АР: ♥
ЭБ: Ты
