могли обеспечить АЭС собственным обогащённым ураном примерно на 50%. Учитывая, что в докризисном энергобалансе атомная энергия составляла 20%, это неиллюзорно грозило выпадением сразу десятой части базовой генерации.
Еще достаточно мощная промышленность имелась в Англии, где на базе островных мощностей была образована компания Urenco, объединяющая Великобританию, ФРГ и Нидерланды. И все было бы ничего, если бы Британия не оказалась именно сейчас в состоянии полураспада. Люди разбегались, с электричеством были проблемы, плановое обслуживание осуществлялось кое-как, что приводило к постепенному сокращению мощностей по обогащению.
3 — категория стран состояла из тех, кто имел АЭС, но сам не добывал и не обогащал уран. Таких было больше всего. Швеция, Япония, Испания, Бельгия, Индия. Эти страны оказались в самом тяжелом положении.
Япония, например, зависела от атомной энергии на треть. Треть — это много. Особенно много, если и по оставшимся двум третям имеются вопросики, конечно, кое-как восстановить часть цепочек Токио удалось, к весне дефицит нефти был уже не такой критический, часть ТЭС вернули на работу на угле собственной добычи — кое-кому из белых воротничков пришлось переквалифицироваться в углекопы, — опять же около 10–15% приходилось на всякие гидро-, геотермальные, солнечные и ветроэлектростанции, они продолжали работать на максимум. И все равно даже до начала проблем с АЭС веерные отключения на островах длились по 8–12 часов в день.
И в такой ситуации в Москву прилетел новый — какой уже за два года? Третий? Четвертый? — премьер-министр Японии. На секундочку, впервые за двадцать лет, после 1975 года, когда последний раз между Москвой и Токио на высшем уровне велись переговоры о заключении мирного договора.
Мураяма Томиити — глава социалистической партии Японии — прилетел в Москву 16 февраля. Тут нужно сделать небольшое отступление и дать раскладку по политическому полю Японии. Десятилетиями с середины 1950-х по начало 1990-х там была фактически однопартийная система, больше тридцати лет премьерами становились исключительно представители либерально-демократической партии, и ни одна другая сила была не способна ничего сделать с этой гегемонией. Но вот в начале 1990-х дела у страны Восходящего Солнца пошли круто вниз, а с ними туда же отправились и рейтинги правящей партии. Сначала либ-демы начали проигрывать выборы, но входить в коалиции, потом в конце 1995 года коалицию собрали уже без них, а на досрочных выборах ноября 1996 года партия вообще раскололась на несколько кусков и фактически перестала существовать. Выборы выиграли местные «социалисты» — ха-ха три раза, их даже социал-демократами назвать сложно, то же самое гавно, что и раньше, просто в иной обертке, — вот представитель этой партии, видимо, решил, что пора что-то менять.
— Добрый день, господин Томиити, — встречу японцев организовали по самому высшему уровню, во Внуково приехал даже я сам, проявляя таким образом максимальное гостеприимство. Не то чтобы мне японцы сильно нравились, но, как известно, дипломатия — это искусство гладить пса левой рукой, пока правой надеваешь на него ошейник, ну а собирался выжать из встречи максимум возможного. — Как долетели?
— Сильно болтало, — пожаловался японец. — У вас жарко.
— Лето в Москве, как и зима, впрочем — не для слабых. Не просто же так наш климат стал символом поражения для многих наших врагов. Впрочем, мы любим и зиму и лето, успех нам приносит и жара и холод, большой в этом нет разницы. — Намек прозрачный, но японский премьер сделал вид, что не понял, о чем я говорю. Поди, если бы япошки на своих субтропических островах не начали опасаться задницы подморозить через полгода, их премьер бы даже не подумал прилететь в Союз.
Пока ехали в Кремль, перекидывались ничего не значащими фразами, благо японец прекрасно говорил на английском — разве что с немного непривычным акцентом, но это мелочи, — и мы спокойно могли общаться без посторонней помощи.
— Москва выглядит очень красиво, — Томиити вовсю держал морду кирпичом, но было видно, что нарядная, сверкающая миллионами огней столица произвела на политика немалое впечатление.
— Конечно. В этом году мы зажгли больше миллиона ламп только в столице. Сотни километров гирлянд. Вы приехали можно сказать вовремя, у нас как раз на этих выходных летний костюмированный фестиваль посвященный дню молодежи проходит, сами понимаете, очень важно, чтобы в тяжелые времена у народа были поводи радоваться. — Вновь вскользь подколол я собеседника.
В отличие от японцев мы электричество могли не экономить, у нас атомные реакторы работали по графику, регулярно вступали в строй новые, вот только месяц назад мы наконец пустили первый из двух сооружающихся на Белоярской АЭС реакторов БН-800. Намучались, конечно, с этим долгостроем, если типовые ВВЭР-1000 у нас уже крайне редко когда выходили за 6 лет по времени постройки, от первого вынутого грунта до запуска, то натриевые выпили из наших атомщиков все соки, считай на 10 лет вся эта история растянулась. А ведь там специалисты уже начали готовить проект БН-1000, который предполагалось сделать серийным для промышленного замыкания топливного цикла.
Всего же в СССР на начало 1997 года уже работало 72 ГВт ядерной генерации, и это если не считать двенадцать реакторов, работающих в режиме АТЭЦ, что выводило Союз на почетное второе место после США. С другой стороны, у нас еще два десятка реакторов прямо сейчас находились в постройке на разной стадии, а янки свои только выводили из эксплуатации, так что лет через пять, глядишь, мы и на первое место в мире сможем претендовать…
Доехали до Кремля — пришлось, правда, объезжать, у нас тут Кутузовский был перекрыт для реализации масштабного проекта по «закапыванию» столичных магистралей в тоннели и созданию на их месте парков, — под вспышки камер приглашенных журналистов зашли в переговорную. Пресс-конференция предполагалась уже после окончания встречи, поэтому пока мы только коротко высказали уверенность в том, что все пройдет «конструктивно». Сели за длинный стол с двух сторон…
— Итак, господа, я думаю, что начать нужно с самого главного, без чего все остальное не имеет смысла. С подписания мирного договора, пятьдесят лет прошло с окончания войны, пора наконец документально закрепить данный факт и закрепить имеющиеся позиции.
— Мы бы предпочли начать с тех пунктов, по которым у нас нет разногласий, — аккуратно попытался в ответ съехать с темы японец. Понятное дело, что повестка таких встреч всегда тщательно прорабатывается и согласовывается и что наше условие о заключении мирного договора не было для противной стороны сюрпризом. Однако, как обычно, в последний момент японцы попытались
