и Ливана. Фактически речь шла о полной перекройке политической карты Ближнего Востока.
Иран, получается, забирал себе — впрочем, он и так контролировал эту территорию, так что ничего удивительного, — населенную шиитами восточную часть бывшего Ирака, курды получали весь север Ирака и северо-восточный кусочек Сирии, Израилю «прощали» Сектор Газа и Западный берег, и юг Ливана, а также Дамаск соглашался вернуть евреям Голанские высоты, а взамен соглашались с территориальными претензиями Дамаска на все оставшиеся без нормальной государственности территории, населенные арабами.
Еще два года назад такой договор был невозможен. Да что там говорить, арабы просто не признавали такое государство, как Израиль, и воевали с ним при любой подходящей возможности, а тут получается, что ради «округления территории» все незыблемые принципы оказались мгновенно отброшены в сторону и забыты. На голову не налезает.
— Осталось понять, хорошо это или плохо, в конце концов…
Вечером пришли вызванные на ковер руководители ведомств, которые отвечают за внешнюю деятельность государства. Официальную и не очень. Я, правда, к этому времени уже немного остыл, поэтому ругал их «без огонька», так, «чтобы было». Для галочки.
— В целом наши аналитики считают, что поставить под контроль всю объявленную своей территорию Дамаск не сможет. Ну или это займет у Асада годы. Нам же, если говорить откровенно, любое наведение порядка в этом регионе будет выгодно. Как минимум это снизит демографическую нагрузку на наши южные границы…
Весна-лето 1997 года стала, наверное, самым тяжелым для Союза временем с точки зрения вала идущих со всех сторон беженцев. В конце 1996 года рухнуло правительство в Бангладеш. Вообще-то эта страна была, ну, скажем так, относительно стабильной на фоне остальных, сама себя обеспечивала по продовольствию — например, в 1995 году там произвели и потребили примерно 17 миллионов тонн зерновых — и электроэнергии, ну и в целом критически зависела от внешних поставок разве что по нефти. Вот только 1996 год оказался и сам по себе неудачным, и проблемы с удобрениями и другой химией наложились, а огромное — и очень бедное — население в 110 миллионов человек все время хочет есть и при этом не имеет фактически никаких запасов на черный день. Ну и в январе 1997 года там начался голод — что-то пытались подбрасывать индусы, но у Дели своих проблем было навалом, — и народ побежал. Большую часть этого переселенческого вала, конечно, «впитала» соседняя Индия, но и до нас кое-что дошло.
Получалось, что суммарно каждый месяц к нашим границам приходило примерно по миллиону человек, и с таким наплывом даже советская система уже просто не справлялась. Так что СССР был кровно заинтересован в том, чтобы хоть как-то снизить поток, и если Сирия — вернее, новая ОАР — сможет перекрыть сухопутный коридор из Африки в Азию, мы это будем только приветствовать.
— Меня волнует не сама эта территориальная экспансия, а скорее то, что это было сделано без нашего одобрения и таким вот партизанским способом. Что скажешь, Сергей Викторович?
— Сегодня утром уже звонили из Дамаска. Запрашивали возможность прилета Асада в Москву. Видимо, для «отпущения грехов».
— Пускай прилетает, поговорим. А что американцы и европейцы?
— Пока реакция очень осторожная, — скривился глава нашего внешнеполитического ведомства. — Пытаются понять, это наш проект или, так сказать, «инициатива снизу».
А ведь правда. Еще два года назад подобный «раздел» Ближнего Востока был просто невозможен. Его бы никто не признал, и страны-участники мгновенно стали бы изгоями, что в глобализированном мире было смерти подобно. А сейчас… Всем наплевать. Сколько стран уже фактически прекратило существование? Десятка два? Больше, наверное. И кому какое дело тогда до бывшего Ирака, который на самом деле уже лет как десять являлся страной исключительно фантомной? Вон даже улетевший в Париж король Иордании — забравший по традиции с собой золотой запас, который, по слухам, у него лягушатники на месте технично отжали, — никак не отреагировал.
— Ладно, пускай прилетают, поговорим, — задумчиво повторил я. — И еще одно. Нужно, товарищи, подготовить список наших хотелок, которые мы можем обменять на признание новых границ. Причем это всех касается. И Сирии, и Курдистана, и Израиля. И саудитов.
— Сделаем, Михаил Сергеевич, — кивнул за всех Примаков. Ближний Восток всегда был его личной специализацией, и, конечно, случившееся воспринималось именно как провал главы СВР.
— Хорошо, тогда все свободны, Анатолий Георгиевич, задержись. Пойдем, «покурим», — когда все остальные вышли, мы с главой ГРУ переместились из «рабочего кабинета» в имевшуюся за стенкой комнату отдыха. Тут имелся стол, пара кресел, кушетка, на которой я иногда спал, когда не хватало времени съездить домой, небольшой холодильник, телевизор. Я клацнул кнопку на электрическом чайнике и махнул рукой генералу, предлагая сесть. Конечно, чай можно было и просто попросить сделать, но иногда после череды совещаний хотелось просто встать и размять ноги. — Как дела вокруг Бахрейна обстоят?
Сделать революцию в Бахрейне оказалось гораздо проще, чем получить от этого профит. Все же мы не британцы, как ни горько это признавать, даже получив — временно или постоянно, тут будущее покажет, я, конечно, надеюсь на второе — «место» однозначного мирового лидера, советская тайная дипломатия все равно не дотягивала до англосаксов. Едва только на острове в Персидском заливе закончилась стрельба — совсем без насилия там обойтись все же не удалось, хотя, надо признать, все сделано было достаточно аккуратно, — как шейх Али Салман начал вилять хвостом и искать новых покровителей. Поразительно, в самом деле!
— В каком смысле, Михаил Сергеевич? — осторожно переспросил Павлов.
— В том самом. Насколько окружающие страны недовольны такой ситуацией? — Еще бы им быть довольными, монархии всегда на республиканские перевороты смотрели с подозрением, а если добавить, что и в самой Саудовской Аравии имелось порядка 15% шиитского населения, причем весьма компактно сгруппированного в провинции Катиф — как раз напротив того самого Бахрейна, — недовольство Эр-Рияда было совершенно понятно и очевидно.
— Очень недовольны. По имеющейся информации Эр-Рияд уже контактировал с Вашингтоном насчет возможности решить дело силой.
— А они это потянут? В такой экономической ситуации? — Экономическое положение всех нефтяных монархий было аховое, но саудиты тут стояли особым образом, поскольку традиционно вели самую активную и агрессивную внешнюю политику, сразу отказаться от которой оказались не в состоянии.
— Сложно сказать. У Тегерана дела идут тоже отнюдь не блестяще, и все будет зависеть от позиции великих держав… — В первую очередь Советского Союза,
