class="p1">Вода приятно охлаждала, поэтому я плеснула немного в лицо и потерла щеки, возвращая им румянец.
Я наблюдала за своим отражением, за тем, как вода капала с лица, и предсказуемость гравитации успокаивала. Потом я вытерла капли.
Все было под контролем.
Глава 31. Как у мамы
– Эй, Твайла! Если бы у бабочки были ушки, ее можно было бы назвать бабушкой?
Вульфи прижался носом к стеклу, затем отстранился и принялся рисовать улыбающиеся рожицы на запотевшем окне машины. Его нескончаемая болтовня раздражала.
– В школе я узнал про трение, а теперь я не в школе, и скоро выходные. Сегодняшний день гораздо лучше! – не унимался он.
Снова подышал на стекло. Снова нарисовал рожицы.
– Твайла…
– Вульфи, ради бога, – проворчала я. – Не сейчас!
Вульфи достал из рюкзака леденец, сунул его в рот и бросил обертку на пол.
– Мм… мм! Загадочный вкус! Здесь настоящая фабрика вкусняшек!
Интересно, как долго Вульфи способен болтать сам с собой?
Папа припарковал машину возле дома. Открывая дверцу, я вздрогнула от его голоса. Всю дорогу из школы он не сказал ни слова.
– Погоди, Твайла, не убегай. Пойдем в дом и поговорим.
Я нахмурилась:
– С чего бы? Что стряслось?
Папа выглядел еще более изможденным, чем в тот день, когда мы познакомились с доктором Дамблдором. Его одежда была настолько мятой, будто он ее три дня не менял.
– Врач позвонил, – вздохнул папа. – Надо поговорить.
У меня все внутри перевернулось. Я не знала, что спросить, поэтому просто молча вышла из машины. Едва оказавшись в доме, Вульфи закружился, словно торнадо, и взлетел по лестнице наверх. Папа плюхнулся на диван и похлопал рядом с собой, приглашая меня сесть.
Сердце заколотилось. Я села, чувствуя себя почти так же, как накануне запрета выходить на улицу.
– Ты ведь знаешь, что тогда в больнице они проверяли, как быстро ты перевариваешь еду?
Я кивнула, но он продолжал говорить, будто не видел меня. Будто заранее отрепетировал свою речь.
– Другими словами, они проверяли, как быстро еда переходит из твоего желудка в кишечник. Понимаешь?
– Да, папа. Понимаю. Просто скажи, в чем проблема.
Папа уперся локтями в колени. Потянулся ко мне одной рукой, но в последний момент передумал. Низко опустил голову.
– Твайла, у тебя так называемый гастропарез. То есть ты медленно перевариваешь пищу. Врачи думают, что изначальной причиной стал вирус, поэтому они позвонили сегодня и назначили тебе ФГДС.
У меня голова пошла кругом. Ерунда какая-то. Вирус? Но в последнее время я даже не болела! ФГДС? Это вообще что такое?
– Они усыпят тебя с помощью лекарства, а потом через трубочку введут камеру тебе в горло, чтобы посмотреть…
– Погоди… что?! Камеру? В горло? Ты шутишь? Зачем?
Папино лицо обмякло. Он в изнеможении откинулся на спинку дивана. Папа поморщился, как от сильной боли, и свел брови.
– Твайла, ты будешь под наркозом, поэтому ничего не почувствуешь. Им нужно взять образцы тканей, чтобы посмотреть их под микроскопом. Процедура назначена на тридцать первое октября, и…
– Образцы тканей? На Хеллоуин?! На Хеллоуин я не могу!
Папино лицо едва заметно окаменело.
– Можешь. И ты туда пойдешь.
– А к вечеру мне полегчает? – спросила я.
Папа покачал головой:
– Чтобы оправиться от наркоза, потребуется время.
Я попыталась замедлить дыхание, но несправедливость происходящего раздавила меня. Я запаниковала… и не сумела остановить поток слов.
– Так что, ты просто позволишь им делать что угодно и провести кучу дурацких, бесполезных обследований? Это мое тело, но никто не желает слушать мое мнение о причинах проблемы! А может, у меня есть идеи, к которым стоит прислушаться! Ты об этом не подумал? Встреча выпускников закончилась полным провалом, а теперь я еще и Хеллоуин не смогу с друзьями отпраздновать? Что может быть хуже? Это несправедливо!
– Жизнь. Не. Справедлива. Твайла!
Папа шлепнул по диванной подушке, и по гостиной эхом разнесся глухой хлопок. На секунду у меня от изумления открылся рот. Мы сердито уставились друг на друга – вымотанные, но непреклонные.
Краем глаза я заметила внезапное движение. Вульфи стоял на середине лестницы, в тени, застыв на месте. Его глаза округлились. Что-то в нем заставило меня надломиться. Я проглотила слезы, встала и повернулась к папе.
– Нет! – выдохнула пламенем я сквозь стиснутые зубы. – Не надо брать образцы тканей. Не надо пихать мне в горло камеру. Они ошиблись насчет запора и теперь тоже ошибаются. А знаешь почему? Знаешь, почему они не могут найти правильный ответ? Потому что…
Слова булькали в горле. Я знала, что, как только они вырвутся наружу, я не смогу взять их обратно. Но врачи ошибались. Они все ошибались. Мне следовало с самого начала доверять своей интуиции. И мне надоело, что со мной не считаются.
Хватит!
– Потому что у меня аллергия! – прошипела я. – Аллергия на орехи. – Я выплюнула эти слова, зная, что они ударят. Причинят папе боль.
Я хотела причинить ему боль.
– Такая же, как была у мамы.
Глава 32. Королевская змея
Папа даже не попытался меня остановить. На этот раз, я думаю, он был даже не против, чтобы я ушла.
Я бежала, тяжело топая по земле, и сухие веточки трещали под моим весом. Я не остановилась, чтобы послушать ручей. Не остановилась, чтобы посмотреть на своего нового друга, дятла Зино. Я вообще не останавливалась, пока не добралась до уютной ивы. Только там, спрятавшись наконец среди ее ветвей, я рухнула на землю и зарыдала.
На меня нахлынули воспоминания. Сирена. Полицейский сказал нам, что мама попала в аварию. Папа уехал в больницу, а потом вернулся – один… и плакал, плакал, плакал. Он опустился на колено и похлопал по нему, приглашая меня подойти, но я не подошла. Наоборот, убежала на улицу, босая, в темноту. В грозу. Папа бросился за мной, шлепая по лужам. Я помнила холодную мокрую землю под ногами. И как одежда липла к телу. Как я споткнулась и упала в траву, а по лицу текли слезы и дождинки. Как папа меня поднял, покачивая, и мы оба дрожали от горя.
Как он не сказал ни слова, а я все равно знала.
Мамы больше нет.
Проходили минуты, слезы рвались наружу. Воспоминания тоже рвались наружу. Наконец, когда тошнота перевесила боль в сердце, я подтянула колени к груди, обхватила их руками и уткнулась в них лицом. Сжала пульсирующие виски ладонями, пытаясь заставить
