макушку и выбежал за дверь.
Чудненько! В отношениях с подругами не пойми что; на биологии я сижу с человеком, которому нравится мой смертельный враг; между мной и папой невидимая стена; а теперь я еще и брата обидела.
Наггетс спрыгнул с кровати.
– Чего и следовало ожидать, – пробормотала я.
Я завернула снежный шар в старую мамину футболку, убрала его в коробку, засунула ее обратно под кровать и уселась за стол, раскрыв дневник. На мгновение я вспомнила, что собиралась пойти посмотреть, не вышла ли Анжела… Но сегодня четверг, и мы не договаривались о встрече. Кроме того, у меня раскалывалась голова. От мысли пойти куда бы то ни было становилось еще больнее. Я открыла дневник и уставилась на чистый лист.
Я уже сто лет не писала маме.
Я занесла ручку над бумагой и задумалась.
Привет, мама!
В последнее время я чувствую себя довольно одиноко. То есть вокруг меня много людей… но никто не понимает, что со мной творится. Кроме разве что Анжелы. Это та девочка, с которой я познакомилась возле ивы. Но сегодня вечером я не могу с ней увидеться. Мне очень плохо.
Я потерла виски.
Мне придется пропустить Хеллоуин, и у меня такое ощущение, что все рушится. Эмилия и Анна совсем не хотят проводить со мной время. Я думала, будто нравлюсь Эллиоту, но это не так. С папой и Вульфи я все время ругаюсь.
Мамочка, у меня безумно болит голова. Я голодная, но есть не хочется. Завтра доктор собирается осмотреть мой желудок. Мне дадут лекарство, чтобы я уснула, а потом засунут в горло камеру и сделают гастроскопию.
Не хочу, чтобы мне в горло пихали камеру. Даже если она крошечная.
Не знаю, как объяснить, но я уверена, что причина не в этом. Я знаю, что врачи ошибаются. Они что-то упускают, как упустили что-то с тобой. Пожалуйста, присмотри за мной, ладно? И пожалуйста, помоги мне выяснить, что на самом деле вызывает все эти проблемы.
Пожалуйста, мамочка… помоги найти причины.
Целую,
Твайла
Когда я положила ручку, телефон звякнул: пришло сообщение. Я глянула на экран.
ЭБ: Я же тебе говорила, что приглашать ее – плохая примета.
На моем лице отразилось замешательство. Эмилия написала сообщение в чате со мной и с Анной. Но… это она обо мне говорит?
Звяк.
АР: Извини… ты была права.
Я уставилась в телефон, чувствуя, как во рту пересохло.
Чпок! Чпок!
Сообщения вдруг исчезли, затем пришло два автоматических сообщения:
Эмилия Бернард отменила отправку сообщения.
Анна Роуз отменила отправку сообщения.
У меня упало сердце. Так и есть. Они говорили обо мне.
На место грусти пришел гнев. Вот как… эта тошнота. Головные боли. Все мои симптомы. Мои лучшие подруги считают, будто это все моя вина? Что я сама их на себя навлекаю? И если они думают, будто я приношу несчастья, то что? Боятся от меня заразиться? Или навлечь на себя проблемы?
Значит, вот так они себе дружбу представляют?
На мгновение, полное обиды и злости, я подумала, не написать ли им что-нибудь, чтобы показать, что я видела их сообщения. Дать знать, что нельзя отменить отправку того, что уже нанесло ущерб.
Вот только зачем? Какая на самом деле разница? Теперь уже совершенно очевидно, что им и без меня хорошо. Эмилии. Анне. Даже Эллиоту.
Мои плечи опустились. Разве можно винить ребят? Если бы я была на их месте, захотелось бы мне общаться с такой, как я? С человеком, от которого одни проблемы? Я испортила ночевки и бал на встрече выпускников. Просмотр фильмов… и даже собирание пазла.
Конечно, Эмилия носит защитный амулет. Не удивлюсь, если и Анна себе такой заведет.
Возможно, они обе правы. Возможно, я действительно проклята.
Я закрыла дневник и уронила голову на сложенные руки, сглатывая слезы. Дверь скрипнула. Я обернулась и увидела Вульфи, который на цыпочках шел ко мне, держа в руках холодное влажное полотенце и стакан воды.
– Держи, – сказал он.
Я наклонила голову, взяла стакан и отхлебнула. Потом нахмурилась, глядя на полотенце.
– Зачем ты?..
Вульфи пошел обратно к дверям.
– Ты ведь сказала, что у тебя голова болит.
– Да.
Он пожал плечами:
– Ну, тогда… вот тебе мокрое полотенце. Ведь мама бы именно так сделала, верно?
И он исчез в коридоре.
Я уставилась в дверной проем, где секунду назад стоял братишка. Он был тогда слишком мал, чтобы запомнить, что мама принесла бы холодное влажное полотенце от головной боли. Как же он…
Вытирая слезы рукавом, я заползла в кровать и положила полотенце на лоб.
Я до сих пор не знаю, в чем причина.
Но по крайней мере, я знаю, что мама меня услышала.
Глава 36. Пропустила все на свете
– У вас есть еще какие-то вопросы перед тем, как мы ее заберем?
Доктор возвышалась надо мной, а стены вокруг колыхались, будто наполненные жидкостью. Я посмотрела на повязку на руке: она скрывала трубку, которая входила мне в вену. Я выглядела как мумия.
Может, я и была мумией.
– Сколько времени это займет? – спросил папа.
– Не больше часа, но вы можете следить за процессом, если загрузите приложение на телефон. А если нет, то в комнате ожидания все равно будут экраны. Вам дали карту с номером во время регистрации?
Пока они разговаривали, я прикоснулась к своему лицу. Казалось, будто это чужое лицо. Я хихикнула.
Папа судорожно порылся в карманах и вытащил смятую карточку. Прищурился на нее, затем протянул доктору.
– Вот эта? – спросил папа.
– Да, – ответила доктор. – Видите вот этот номер? Вы сможете отследить прогресс по нему на экране в комнате ожидания. Когда процедура закончится, вам дадут знать. У медсестры есть ваш телефон или телефон вашей жены?
Жены? Она сказала «вашей жены»?
Мама. Она имеет в виду маму.
Лампы на потолке расплывались перед глазами, как звезды в ночном небе.
Внезапно я расплакалась, и лампы замигали.
Мерцающие звезды, из которых текут капли.
– Моя жена умерла много лет назад, – услышала я папин голос.
В нем было столько печали. Печаль в моем горле, в животе, в голове. Длинные пальцы печали держат меня, и мне не вырваться из их хватки. Рыдания.
– Вы не могли бы дать ей какое-нибудь успокоительное? – В ушах зазвучала папина печаль.
Зашаркали ноги. Люди в
