class="z1" alt="" src="images/i_036.jpg"/>
Йозеф Гайдн. Художник Кристиан Людвиг Зеехас. 1785 г.
Эти квартеты – не только наиболее известное из его камерной музыки, но они еще и служат чистым, откровенным языком, на котором Моцарт говорит с теми, кто понимает его лучше всех остальных. Хотя он был мастером (и возможно – единственным мастером) любой музыки, всех известных форм композиции, и не было ничего, от оперы до симфонии и от мессы до концертов, в которые он не внес бы свой бессмертный вклад, его камерная музыка раскрывает стороны его души, которые он показывал только самым близким друзьям в часы отдохновения. То, что самые серьезные и наиболее духовные переживания можно обнаружить в его трио, квартетах и квинтетах, давно известно. Его привязанность к семье Жакен была увековечена самыми вдохновенными из его камерных произведений, наравне с очаровательным пустяком Das Bandel (Ленточка; К. 441) – песней в 3 частях с текстом на венском арго, который он сам сочинил в день, когда Констанция потеряла свой поясок, а Готфрид перерыл всю неубранную комнату, пока не нашел потерянное. Три части, разумеется, исполняют сопрано (Констанция) тенор (Вольфганг) и бас (Готфрид).
Приближался пост, когда драматические и оперный театры закрывались, и Вольфганг начал строить планы частных концертов (академий) по подписке, которые были единственной формой музыкальных развлечений в этот период. Графиня Тун помогла своим списком подписчиков.
«У меня одного больше подписчиков, чем у Рихтера и Фишера вместе взятых. В три последние среды поста, начиная с 17 марта; я даю 3 концерта в зале Траттера по абонементам. Цена за все 3 концерта 6 флоринов. …Вся первая половина дня уходит на учеников, а по вечерам мне почти каждый день приходится играть. Внизу вы прочтете список всех академий, в которых я уже точно буду играть».
Далее идет список из двадцати одного ангажемента между 26 февраля и 3 апреля, всех, исключая его собственные приватные концерты во дворцах Эстерхази и князя Голицына. Эти музыкальные представлеия включали не просто исполнение программы: концерт, соната или ряд небольших пьес. Всё, что исполнялось, было сочинено Вольфгангом. Вот типичная программа (в пользу Алоизии Ланге, когда все ложи в театре были заняты).
1. Новая редакция симфонии № 35 ре мажор («Хаффнеровская»); дирижирует Вольфганг.
2. Ария из оперы «Идоменей» Se il padre perdei, исполняет Алоизия.
3. Третий концерт абонемента, си мажор, исполняет Вольфганг.
4. Сцена графини Баумгартен, исполняет Адамбергер (знаменитый немецкий тенор).
5. Короткая концертная симфония, дирижирует Вольфганг.
6. Любимый концерт ре мажор, исполняет Моцарт.
7. Сцена из оперы «Луций Сулла», исполняет м-ль Таубер.
8. Фантазия Моцарта, которая начинается с короткой фуги, «потому что присутствовал император», за ней последовали вариации на тему арии Паизиелло «Salve tu, Domine». Как только громоподобные аплодисменты вынудили его играть все сначала, он выбрал для вариаций тему арии «Unser dummer Pöbel meint» из оперы Глюка «Пилигримы в Мекке», в качестве тонкого комплимента композитору, который сидел в ложе рядом с четой Ланге.
9. Новое рондо, сочиненное для Алоизии и исполненное ею.
10. Последняя часть Первой симфонии.
Этот концерт с его подобной чуду обширной и необычайно красивой программой был одним из присущих Вольфгангу щедрых жестов в адрес Алоизии. Ее брак с Йозефом Ланге обернулся таким несусветным скандалом, что его подхватили все светские хроники Вены. Ланге прилюдно устраивал ей сцены и постоянно компрометировал жену грязными обвинениями на почве ревности. От чувства Вольфганга к Алоизии ничего не осталось, кроме добросердечной привязанности. К ее пению он относился с громадным уважением. К этому времени сбылись все ее надежды в оперном искусстве, она была единственным сопрано среди немецких певиц, достойным исполнять его музыку. Ее голос был невероятно высок, а исполнение отличалось техническим совершенством. Стивен Сторас сравнивал ее с Бастарделлой, чье пение так поразило Вольфганга в отрочестве. Вольфганг написал и подарил Алоизии множество великолепных драматических арий, он неизменно соглашался приложить руку, посвятить перо любым видам сотрудничества в пользу Алоизии и Ланге. Так он поступал ради каждого, в ком видел друга. Лейтгеб, знаменитый музыкант-духовик, озорник, которого он знал с детства, получил от него в свое время три инструментальных концерта. Работая над рукописью, Вольфганг использовал чернила разных цветов, причем самые сложные пассажи писал ярко-синими чернилами, с припиской на полях: «Что скажете об этом, маэстро Лейтгеб?» На Втором концерте Вольфганг сделал деликатное посвящение: «Вольфганг Амадей Моцарт жалеет этого Осла, Быка и Дурака Лейтгеба, здесь, в Вене, 27 мая 1783 г.».
Самое благоуханное и нежное время года – весна в Вене. Она захватила его и Констанцию в плен. Целые дни они проводили в парке Пратер, лежа на мягкой, свежей травке, срывая розовые и желтые цветы дикой примулы, чтобы украшать ими кудри друг друга, сплетая венки и гирлянды. На своем никому не понятном наречии они бормотали милые глупости, и Вольфганг перекладывал их на музыку и тихо напевал, пока Констанция глядела, моргая, на голубое небо и думала о недовязанных крохотных носочках в рабочей корзинке. Ленивые легкие поцелуи покрывали ее лицо и шею, а белые игривые пальцы нежно пощипывали то там, то тут, не боясь бессильных упреков. «Я никак не могу решиться в столь ранний час вернуться обратно в город. Погода до того хороша – и в Пратере сегодня до того приятно. Мы обедали здесь, за городом, и останемся здесь еще до восьми или девяти часов вечера. Все мое общество состоит из моей брюхатой женушки, а её – из ее не брюхатого, но упитанного, здорового муженька. Что касается того, чтобы я побольше писал, и относительно вариаций к арии – вам надо набраться терпения, – находясь в Пратере, я, естественно, ничего сделать не могу. И я не могу упустить столь прекрасную погоду – ведь это так нужно моей любимой женушке. Моционы ей полезны».
Вид на Пратер в Вене. Гравюра конца XVIII в.
Моционы и перемена обстановки полезны, в том нет сомнения. Но в последние несколько недель вдруг происходят передвижения другого рода – они снова меняют квартиру. Их удобное расположение с комнатой длиной в «тысячу шагов» внезапно нарушено, потому что «у барона Ветцлара в доме поселилась одна дама, и мы ему в угоду переселились на время в скверную квартиру на Кольмаркте. Но зато он все три месяца, что мы там жили, не брал с нас денег, а также взял на себя расходы на наш переезд. А мы между тем подыскивали себе хорошую квартиру и нашли ее на Юденплац, где теперь и живем. За Кольмаркт за все
