до такой степени, что она не могла ходить, тут же уложили в постель, а 16 ноября Вольфганг вновь мчался за повитухой. На этот раз мучения роженицы превзошли все мыслимые пределы, и, после того как ее пронзительные крики и вопли утихли, ей сообщили, что родилась девочка. Ее назвали Анной (в честь матери Вольфганга), она умерла сразу после крещения.
К середине зимы они впали в крайнюю нищету. Домашнее хозяйство было расстроено, половину их еды приносили из «Серебряного Змея», что на Кернтнерштрассе, где Вольфганг и его друзья долгое время считались завсегдатаями. Владелец таверны, Йозеф Дейнер, не мог равнодушно взирать на жалкое состояние Моцарта и старался, во что бы то ни стало, помочь семье. Однажды он заглянул в кабинет Вольфганга и увидел того вместе с супругой – бледных, с посиневшими губами, жавшимися друг к дружке, смеющихся и танцующих, как ненормальные. Дейнер остолбенел.
– Что это вы делаете? Учите жену танцевать?
Вольфганг остановился и принялся растирать замерзшие фиолетовые руки.
– Нет, – отвечал он с гримасой. – Мы промерзли насквозь и пытаемся согреться.
Дейнер с грустью поглядел на печь.
– Да-да, – подтвердил Вольфганг. – печь остыла. У нас нет дров, и – видите ли – нет денег на их покупку.
Дейнер издал странный горловой звук и кинулся из комнаты. Через несколько мгновений он вернулся с вязанкой дров.
– Я не смогу заплатить, – сказал Вольфганг устало.
– Нет-нет, не будем говорить о деньгах!
– Ладно, мой друг, добрый Иосиф! Запишите за мной в свою книжицу, я заплачу – когда у меня будут деньги.
Дейнер был не единственный, кто видел всю эту нужду. Только для облегчения ситуации ничего не делалось, пока Вольфганг не получил вознаграждение за «Cosi fan tutti»[58] (К. 588), оперу, которую он сочинял вместе с Лоренцо. В кои-то веки он не взял какую-то известную историю, чтобы облечь ее в собственную яркую форму. Он попробовал идти от оригинального сюжета, веселой и милой безделицы, очаровательной, занятной, непоследовательной до нелепости, что совсем не вредит комической оперетте. Однако по сравнению с предыдущими шедеврами Лоренцо она всегда воспринималась как нечто тривиальное. Вольфганг не испытывал того же вдохновения, как с «Фигаро» или «Дон Жуаном», и, хотя он создал остроумную и красивую партитуру, сам он никогда большой любви к ней не испытывал. Опера была поставлена в конце января, имела успех, по крайней мере в глазах музыкального критика, который писал: «Я должен вновь объявить о новой и отличной работе Моцарта, приобретенной нашим театром. Она была впервые представлена вчера в Имперском национальном театре. О музыке достаточно всего лишь сказать, что она написана Моцартом».
Ощущение перемен, уныния, охватившее Вену, обострилось 20 февраля 1790 года, когда умер император Иосиф. Если не учитывать политических аспектов его кончины, маленький мир придворной музыки пришел в полное смятение. Преемник Иосифа – его брат Леопольд II – недалекий и слабый, ничего не знал о музыке и был к ней равнодушен. Как можно было ожидать от такого ничтожного человека, единственным желанием которого было утвердить свою власть, изменив порядок, унаследованный от старшего и более выдающегося брата. Он ополчился на каждого, кто пользовался милостью Иосифа, и либо увольнял такого человека, либо создавал ему настолько невыносимые условия, что тот уходил в отставку. Одним из первых двор покинул Сальери, и с этого дня прекратились преследования Моцарта со стороны знаменитого итальянца. Ушли и многие певцы. Графа Розенберга сменил другой театральный директор, но, что хуже всего, начались неприятности и у Лоренцо.
Театральная афиша премьеры оперы «Так поступают все» (Cosi fan tutte) в Бургтеатре Вены, 26 января 1790 г.
Вольфганг был расстроен и глубоко подавлен. Что теперь ему оставалось делать? Все эти перемены для него могли означать лишь, что он опустится на самое дно. Но, с другой стороны, он пишет письмо эрцгерцогу Францу:
«…Я беру на себя смелость почтительно просить Ваше Королевское Высочество [эрцгерцога Франца] о великодушном ходатайстве перед Его Величеством королем по поводу моего нижайшего прошения. Движимый стремлением к славе, любовью к труду и уверенностью в моих талантах, я осмеливаюсь просить о моем назначении на должность второго капельмейстера».
В момент написания прошения Сальери еще не подал в отставку, он все еще главный капельмейстер, отвечающий за драматическую музыку. Вольфганг надеялся, что сможет отвечать за придворный оркестр и за музыку в соборе. Он успел распрощаться со своей заветной юношеской мечтой о триумфе в качестве автора опер.
«Сальери – очень способный капельмейстер, но он никогда не занимался церковной музыкой, тогда как я с юношеского возраста в полной мере освоил этот стиль. Некоторая известность, которой удостоил меня свет за мои выступления на пиано-форте, вдохновляет меня также просить о милости доверить мне музыкальное обучение королевского семейства».
Нужно ли добавлять, что Вольфганг так и не получил ответа на свое прошение, как не получил он и ни одной из просимых должностей? Леопольд проигнорировал его. Одной из причин этого мог быть скандал, начавшийся из-за того, что по Вене поползли слухи о долгах Моцарта. Держать их в тайне он не мог бы, да он и не пытался. Но эти злосчастные долги молва раздула до немыслимой суммы в 30 тыс. флоринов, свалившейся на его голову, и слух этот наконец достиг ушей императора. Тот поверил и, вероятно, подумал, пожав плечами, что столь ненадежный и недальновидный человек скорее приносит неприятности, нежели пользу, и может угодить в худшие скандалы, которые только дискредитируют двор.
Для Вольфганга оставалось немного альтернатив. Там, где раньше он пренебрегал уроками и неохотно брал богатых учеников, пока его постоянное назначение приносило какой-то материальный достаток, теперь он выпрашивал их. Не было никакого толку в том, чтобы переписывать заново прежних подписчиков, посещавших концерты. Снова Пухберг услышал его жалобы.
«Вы несомненно уже знаете от своих людей, что вчера я побывал у Вас и (с Вашего разрешения) хотел у Вас отобедать. Вы знаете мои обстоятельства, короче говоря, не находя истинных друзей, я вынужден брать деньги у ростовщиков; но поскольку для того, чтобы среди этого сословия нехристей все-таки отыскать христиан, требуется время, то я сейчас так поиздержался, что приходится просить Вас, дорогой мой друг, поддержать меня чем сможете. Если я, как и рассчитывал, получу деньги через неделю или две, то я немедленно верну Вам то, что сейчас займу. Но с тем, что я Вам уже столько времени должен, прошу, к сожалению, пока потерпеть. Если бы Вы только знали, сколько горя и страдания мне все
