Она из тех, кто стоит денег. Помимо всего прочего, она пользовалась покровительством самого Фридриха Вильгельма, и путаться с ней было бы сомнительной тактикой. Она носила лучшие платья и драгоценности в столице. Разумеется, Вольфганг не мог и надеяться конкурировать с ее богатыми поклонниками, и это могло закончиться для него неловкостью или неприятностями. Бараниус прихватила его, как перышко, чтобы воткнуть себе в шляпку, фасона ради. Вольфгангу это льстило, и, хотя легенда утверждает, что его с трудом высвободили, нет причины этому верить. Он наслаждался случившимся, а когда настало время возвращаться к себе домой, бросил певицу и с легким сердцем вернулся к Констанции.
Фридрих Вильгельм принимал его с большой сердечностью. Вольфганг появлялся в Потсдаме несколько раз, но он не поладил с оркестром, открыто проявив свою неприязнь к французским музыкантам короля и прежде всего – к капельмейстеру Дюпору. Тот упорно пользовался французским языком, что выводило из себя Вольфганга, который фыркал:
– Ухмыляющийся мусью достаточно давно зарабатывает немецкие деньги и ест немецкий хлеб, чтобы начать изъясняться на языке или, по крайней мере, убивать его своими французскими гримасами, что у него получилось бы лучше.
Дюпор в ответ начал строить мерзкие козни и делать Вольфгангу множество гадостей, чтобы повредить ему в глазах короля. Но Фридрих Вильгельм Прусский был справедливым и умным человеком. Он был добр к Вольфгангу и предложил ему пост главного капельмейстера и три тысячи талеров жалованья. И что же, Вольфганг радостно ухватился за это предложение? Закружилась голова от счастья, когда он вообразил себе, как исчезнут все его долги и в жизни появятся уверенность и спокойствие? Нет, он представил себе Вену, услышал теплые смеющиеся голоса друзей, подумал о своем крошечном домике в пригороде – с зеленым садиком, с птичьей клеткой и собакой. Подумал о Констанции, о том, как будет себя чувствовать она, любящая людей и удовольствия, сосланная в этот официальный, холодный, похожий на казарму придворный круг. Он улыбнулся.
– Как я покину своего доброго императора? – сказал он несмело.
Фридрих Вильгельм был тронут.
– Обдумайте мое предложение, – сказал он благосклонно. – Я сдержу свое обещание, даже если вы напомните мне о нем через год.
Король Пруссии Фридрих Вильгельм II.
Портрет второй пол. XVIII в.
Многие музыковеды сомневается, ввиду отсутствия соответствующей записи в Потсдамском архиве, что Фридрих Вильгельм делал Моцарту такое предложение, основывают свои рассуждения на том, что тот не мог позволить себе отказаться. Ошибочность их вывода в том, что они не понимают характерного свойства Моцарта – его мягкосердечного laissez-faire[56], равнодушия к деньгам и того же сочетания преданности и инертности, которое привязывало его когда-то к Веберам, несмотря на отказ Алоизии. Он был способен отклонить любое предложение, которое могло увести его прочь от места, которое он считал своим пристанищем, хотя это не было для него делом принципа – скорее инстинктом. И он чувствовал свою судьбу гораздо острее, нежели можно было предположить по его ребячливой непредусмотрительности.
Всё же прусский король заказал Вольфгангу шесть квартетов и шесть легких фортепианных сонат для младшей дочери, выплатив композитору 100 фридрихсдоров. Из этой суммы Вольфганг ссудил 100 флоринов «другу, которому нельзя было отказать», после чего собрался в обратный путь с тем же, с чем и был в начале путешествия. Он прервал свое пребывание в Берлине, чтобы завернуть еще раз в Лейпциг, где дал концерт, не принесший денег, так как Вольфганг половину мест отдал даром, вместо того чтобы их продать. По дороге домой он письмом из Праги попросил Констанцию «взять кого-нибудь с собой» – встретить его на конечной станции дилижансов, чтобы тот управился на таможне вместо него.
Он застал Констанцию очень больной. Беременность на этот раз вызывала больше недомоганий, чем все предыдущие. Болели ноги. Они опухали и причиняли ей неудобства. Дурное предзнаменование на следующий год, сильнейший упадок в финансовых делах, в настроении и в творчестве. «Боже! – пишет он Пухбергу в июле. – Я нахожусь в таком положении, какого не пожелаю и злейшему своему врагу! И если Вы, мой лучший друг и брат, меня оставите, то я погиб, по несчастью и безвинно, вместе с моей бедной больной женой и детьми».
Констанции врач рекомендовал поездку в Баден под Веной, водный курорт, чтобы принимать лечебные ванны. Это означало для Вольфганга чудовищные расходы, поскольку теперь ему придется снимать не одно жилье, а два и оплачивать питание для нее и Карла, которого Констанция брала с собой. Лето было сплошным адом. Единственным средством спасения был Пухберг, но, хотя этот добрый человек был готов помочь, его средства не были бесконечны. Просьбы Вольфганга не прекращались, становясь все более настойчивыми и отчаянными.
«О Господи! Вместо слов благодарности я обращаюсь с новыми просьбами, вместо уплаты долгов – с новыми нуждами! Мне не нужно вновь повторять Вам, что эта злосчастная болезнь лишила меня всех возможностей заработка. Скажу Вам только, что, невзирая на свое состояние, я все же решился давать академии по подписке, чтобы покрыть, по крайней мере, столь большие и столь частые расходы на данный момент (ибо уж в Вашей-то дружеской поддержке я был абсолютно уверен). Но и это мне не удаётся! Моя судьба, к сожалению (причем, только в Вене), так неблагосклонна ко мне, что мне не удается ничего заработать, даже если я стараюсь. Я разослал подписной лист, и за 14 дней там появилось только одно имя – Свитен! Поскольку теперь, наконец-то складывается впечатление, что моей милой женушке день ото дня становится все лучше, то я даже смог бы снова работать, если не случится опять удара, этого ужасного удара. Мы утешаемся по крайней мере тем, что ей лучше – хотя вчера вечером она снова повергла меня в смятение и отчаяние, до того она вновь страдала, а я – вместе с нею! Но сегодня ночью она так хорошо спала, и с утра чувствует такое облегчение, что я лелею лучшие надежды. … Любезный, дорогой мой друг и брат! Вам известны мои нынешние обстоятельства. Вы знаете также мои взгляды… Теперь дело только за Вами, мой единственный друг, – не смогли бы Вы одолжить мне 500 флоринов? Прошу Вас, пока мое дело не решится, позволить мне возвращать Вам ежемесячно по 10 флоринов… Теперь Вы знаете всё. Не сердитесь же на меня за моё доверие к Вам и помните, что без Вашей поддержки честь, покой, а возможно, и жизнь Вашего друга и брата погибнет.
О, Боже! Я не могу решиться отослать
