дня десять часов в день и 50 часов в неделю, что страшные коммунисты угнетают людей ужасным 24-часовым рабочим днем, бесплатными товарами в магазинах, бесплатной медициной и образованием и при этом умудряются строить долговременное поселение на Марсе, что коммунизм — это вредная и опасная идеология? Как объяснить рабочему, вынужденному тридцать лет платить ипотеку или отдавать ползарплаты за съем жилья, что по ту сторону железного занавеса жилищной проблемы уже просто не существует как таковой? Ну а насчет мифической «свободы», которую продолжали поднимать на щит американские политики — и вовсе было смешно всерьез говорить, поскольку различных ограничений для среднего жителя США было уже давно больше, чем для жителя социалистического лагеря.
— Хуже того, мы фиксируем координацию между колоннами из Балтимора, Филадельфии и Ричмонда.
— Сраные коммунисты! — Президент хлопнул открытой ладонью по столу, отчего все присутствующие немного подпрыгнули на своих местах. Лопез был посажен «важными людьми» на свой пост отнюдь не за великий ум или за организационные таланты в административной деятельности. Главной его отличительной чертой было органическое неприятие левых идей, что, собственно, для «осажденной крепости» являлось критически важным фактором. Нужен был человек, который с гарантией никогда не пойдет на сближение с Москвой, а все остальное уже виделось сугубо опциональным. — Это ведь влияние Советов? Мы можем повлиять на них как-то по дипломатической линии?
— Сомнительно, господин президент, — покачал головой госсекретарь. Эта должность в последние годы сильно потеряла в своем значении и сползла в неофициальной табели о рангах со второй позиции в кабинете после вице-президента куда-то в начало второго десятка. Банально потому, что расползающийся на глазах на всю планету Мировой совет экономической взаимопомощи во внешних сношениях чаще всего выступал как единый субъект, что резко ограничивало пространство для маневра остающимся вне его игрокам.
— Боюсь, что проблема далеко не только во влиянии Советов, — вставил свое слово Камингс. — Вероятно, значительная часть организаторов действительно связана с нелегальными левыми структурами. Но там далеко не только они. Профсоюзы, ветераны, фермерские объединения, транспортники…
Нельзя сказать, что американцы последние полвека жили так уж совсем плохо. Прогресс медленно, но верно тащил вверх средний уровень жизни, открывая людям доступ к таким товарам и услугам, которые раньше люди себе и представить не могли.
— Коммунисты, — повторил президент. — Все они коммунисты, если работают на их цели.
— Свободу!
— Хлеба и работы!
— Долой Лопеза, долой кровопийц!
Толпа тем временем докатилась до Капитолийского холма, обтекла его с двух сторон, словно ручей, огибающий свалившийся на стремнину камень, и двинулась дальше по Пенсильвания-авеню. Полиция пыталась выставлять заслоны, перекрывала улицы грузовиками и бетонными блоками, но людей было столько, что эти препятствия просто разбирали руками, а грузовики отодвигали в сторону, иногда вместе с водителями, которые благоразумно предпочитали не высовываться из кабин.
Первый выстрел прозвучал где-то в районе Девятой улицы, его даже не все услышали за ревом многотысячной толпы. Немолодой мужчина в рабочей куртке, который еще секунду назад размахивал самодельным плакатом с надписью «50 часов — это рабство!», вдруг как-то неловко взмахнул руками, словно поскользнулся, и осел на асфальт. Вокруг него тут же образовалось пустое пространство, кто-то закричал, кто-то бросился на помощь, и только через несколько мгновений люди увидели расплывающееся под упавшим темное пятно.
— Убили! Они его убили!
Кто именно стрелял, так потом и не выяснили. Официальная версия, озвученная пропагандистами корчащегося в агонии режима, гласила, что это была «провокация коммунистического подполья», неофициальная — что у кого-то из полицейских просто сдали нервы. Были и другие версии, вплоть до совсем уж конспирологических, про каких-то неизвестных снайперов, однако в тот момент это не имело ровным счетом никакого значения. Спичка была брошена, а учитывая разлитый повсюду бензин человеческой ненависти…
Второй выстрел прозвучал уже с другой стороны. Потом третий. Потом откуда-то из толпы ударила короткая очередь, и один из полицейских в «костюме космонавта» рухнул на спину, раскинув руки. Броня, рассчитанная на то, чтобы держать удары дубинок и брошенные камни, против винтовочной пули оказалась совершенно бесполезной.
То самое оружие, которое правительство десятилетиями пыталось отобрать у собственного народа, вдруг появилось будто из ниоткуда едва ли не у каждого второго «протестующего». Охотничьи карабины, старые армейские винтовки, бережно хранимые еще с дедовских времен, обрезы, пистолеты — очевидно, многие пришли сюда отнюдь не только с плакатами. Ну а может быть, и правда кто-то заранее позаботился о том, чтобы стволы оказались в нужном месте в нужное время.
— Отступать! Не поддаваться на провокации! — Последовала команда от кого-то из полицейских командиров, но было уже поздно.
Полиция начала стрелять в ответ, и над Пенсильвания-авеню повисла густая трескотня выстрелов. Люди падали, кричали, кто-то пытался укрыться за брошенными машинами и фонарными столбами, кто-то, наоборот, рвался вперед с отчаянием обреченных, прямо на щиты.
При виде миллионной толпы, состоящей из желающих их убить людей, полицейская цепь дрогнула. Сначала побежали те, кто стоял в задних рядах — видимо, рассудив, что получать пулю за нищенскую зарплату, чтобы очередной триллионер побил рекорд и объявил себя самым богатым человеком мира, они не нанимались. Потом посыпались и остальные. Бросая щиты, шлемы и оружие, полицейские разбегались по переулкам, срывали с себя броню и форменную одежду, чтобы не выделяться, и пытались затеряться среди домов. Кому-то это удавалось, кому-то нет. Озверевшая толпа, только что оставившая на асфальте несколько сотен своих убитых и раненых, милосердием в этот день не отличалась.
— На Белый дом!
— Вперед!
Ограда вокруг резиденции президента, которую последние годы планомерно надстраивали, превратив в настоящую крепостную стену с колючей проволокой поверху, продержалась минут двадцать. Ее раскачивали, резали откуда-то появившимся автогеном, таранили захваченными полицейскими броневиками, и в итоге одна из секций с грохотом рухнула внутрь, открыв дорогу людскому потоку. Секретная служба еще пыталась огрызаться огнем с крыши, но очень быстро стало понятно, что патронов у охраны сильно меньше, чем у толпы желающих дотянуться до нежной президентской шеи.
Лопеза, впрочем, в здании уже не было. Вертолет поднялся с южной лужайки еще в тот момент, когда только начали ломать ограду, и ушел куда-то на запад, унося с собой президента, министров и кое-кого из ближнего круга. Остальным обитателям Белого дома места на борту, как водится, не хватило, что с ними в итоге случилось, история умалчивает.
Толпа ворвалась внутрь. Озверевшие от крови люди били стекла, ломали мебель, срывали со стен портреты прошлых президентов — от Вашингтона до Дукакиса и дальше. Кто-то
