40 луидоров и решится двинуться дальше, когда почувствует, что готов. Одна за другой легкие нити, которые сплетали паутинку его прежних радостей, возвращались к нему в руки. Его застало письмо от Басле. Никогда не бывшая особо застенчивой, она радостно предвосхищала их озорство – чему она, конечно, приписывала огромное значение, а он нет. Вольфганг не предполагал останавливаться в Аугсбурге. Раз уж он покинул Мангейм и полностью отдался радостному предвкушению встречи с Алоизией в Мюнхене, он хорошо проводил время и оскорбил преданность бедной кузины шокирующим образом. Он солгал ей, обманул с помощью обычного набора ремарок дурного вкуса и скрыл от нее существование Алоизии. «
Я ведь и вправду с удовольствием приехал бы в Аугсбург, но вот г-н имперский прелат (о котором Вольфганг до сей поры и не думал), решил меня не отпускать, я не могу его за это презирать, ведь это было бы супротив божьего закона и природы, а кто верить не соглашается, тот на б… называется; посему так тому и быть… А если вы так же рады видеть меня, как я вас, то приезжайте в славный город Мюнхен. И постарайтесь до Нового года туда поспеть, чтобы я мог вас и спереди и сзади рассмотреть. Я бы вас везде сводил, а если надо, поставил бы клистир, а то бы и у себя поселил – да, жаль, не могу, ведь я не в гостинице живу, то есть – что я говорю. Да так как же? Сам еще не знаю. А теперь шутки в сторону: именно сейчас для меня очень важно, чтобы приехали вы – важную роль вы исполнить должны…» (письмо 511 от 23 декабря 1778 г.).
Всякий, кто пожелает прочесть между строк, увидит то, чего не заметила Басле, – Вольфганг спешит поскорей попасть в Мюнхен, там он намеревается поселиться у Веберов, а после, возможно, женится на Алоизии даже до Нового года, а Басле будет нежеланным гостем на этом свадебном торжестве. Затем, чтобы она не обиделась на его увертки, он углубился в детали, описывая, какие знаки внимания он будет ей уделять «А уж тогда я лично, собственной персоной, поцелую вас в зад…, буду целовать руки, целовать… вас целовать сзади и спереди… и все долги до мелочи возвращу **** [sic], а может и…? Ну, адье, мой ангел, сердечко мое, со стенанием жду свидания. Post Scriptum. Напишите же мне прямо в Мюнхен Poste restante крохотное письмецо на 24 страницы, но не проговоритесь, где вы остановились, чтобы ни я вас, ни вы меня не нашли».
Видно, что темный морок парижской скорби рассеивается, раны заживают, и Вольфганг хотя бы возвращает себе собственное дерзкое легкомысленное настроение, которое вскоре должно было сослужить ему хорошую службу в решающий день.
Автопортрет Басле – Марии Анны Теклы Моцарт, двоюродной сестры Моцарта, выполненный карандашом.
1777–1778 г.
Тот день выпал на Рождество. Епископ Кайзерсхайма пригласил Вольфганга проехаться с ним по окресностям Мюнхена, и вот карета загремела по заснеженным улицам столицы, а колокола тем временем прозвенели «Adeste Fideles» («Придите, верные» – рождественский гимн).
Хотя каждый звук в его ушах заглушен был именем Алоизия, Вольфганг успевал негромко и учтиво отвечать епископу, не вникая в то, что он говорит. Он сумел не подать виду, какие мятежные пульсы стучат в его висках. Он крепко сжал руки, чтобы не выдать дрожи, и бесцельно переводил взгляд на епископа, когда это казалось необходимым. Они никогда не доедут до места назначения? А он думал, что это и впрямь недалеко! Он помнил, как садился в карету, то и дело вынимал из карманов жилета часы, сначала одни, потом другие – постоянно. Если одна из лошадей поскальзывалась или спотыкалась, он в ужасе вздрагивал. Нет, он не боялся, но что если они опоздают? Веберы ждали его. Он написал Фридолину. Нет-нет, он не может опоздать! Все рано или поздно заканчивается, и вот настал долгожданный момент, когда Вольфганг сжал руку епископа, поблагодарил его от всего сердца, торопясь, и, охваченный волнением, вывалился из кареты в объятья Фридолина. Они нежно обнялись:
– Дорогой, дорогой Вольфганг!
– Дрожайший Фридолин!
Вольфганг услышал собственный шепот.
– Алоизия?
– Наверху, – Фридолин показал кивком головы, и Вольфганг помчался наверх. Он остановился в прихожей, чтобы избавиться от плаща, треуголки и намокших перчаток, пригладить волосы и стряхнуть пылинки пудры с камзола. Затем, призывая себя не быть идиотом, он повернул ручку двери и вошел в салон.
Там было людно: придворные музыканты, певцы, оркестранты пришли, чтобы поздравить Вебера с праздником и выпить за его здоровье. Здесь было много жителей Мангейма. Вольфганг молча у двери и искал глазами Алоизию. Вот она! Кажется, она стала выше! Он уставился на неё. Эта девушка… его девушка? Кто это? Незнакомка… Такая уравновешенная, уверенная в себе! Дрожащее залитое слезами лицо проплыло в памяти и пропало, пока он глупо разглядывал эту Алоизию, холодную, резкую, прерывавшую хор остроумцев своим высоким стеклянным смехом, какого он раньше никогда не слышал, сопровождавшую разговор отработанными жестами своих тонких рук. Вольфганг тяжело уставился на эти руки. Его мозг корчился от невыносимых воспоминаний, он хмурился и наконец, понял: то были французские жесты, ненавистные, знакомые. Он знал их наперечет. Они были недавними. Не вчера ли он их наблюдал? На прошлой неделе? Конечно! Такие же руки у мадам д'Эпине, и она жестикулировала ими точно так же! Вольфганг похолодел. Уроки Маршана не прошли для Алоизии даром. Он продолжал неловко стоять с опущенными руками и в полубессознательном состоянии изучал её. Черные локоны в причудливом легком беспорядке, округлая белая грудь, более высокая, чем он помнил, виднеющаяся в низком квадратном вырезе ее нового парчового платья. Ее лицо стало тоньше, но тверже, отмеченное определенно чем-то, чего он не знал. И красивее. Губы стали более красными и сочными. Глаза, очерченные тревожащими тенями. Вольфганг облизнул губы и указательным пальцем ослабил ворот. Она его не видела, она принимала у себя придворных, состязаясь в легкомыслии с кружком своих поклонников.
Внезапно он подумал: я дурак. Зачем я стою здесь, как олух? Осел! Он расправил плечи, одернул жилет и двинулся к границам кружка. Пробормотал извинения большому локтю в синем. Тот подвинулся, и Алоизия, ничего не замечающая, вдруг заметила, что ее рукой завладел странный маленький человечек в длинном красном сюртуке с черными пуговицами и смешными лентами из крепа. Он поднял лицо, встретился взглядом с ее черными смеющимися глазами, в которых ему не было места. Он поколебался мгновение, ожидая, когда она узнает
