искренне удивлен, когда всё семейство в один прекрасный день нагрянуло в Зальцбург. Вольфганг был несказанно рад увидеть дорогих своих друзей. Что привело их?
– Мы едем в Вену, Вольфганг. Алоизия получила место.
– Где?
– В Национальном театре!
Вольфганг сделал большие глаза. Прекрасная возможность для Алоизии. Он не стал задавать лишних вопросов о том, как она получила это назначение; наверняка не обошлось без вмешательства графа Хадика. Он не мог удержаться и подумал, что когда-нибудь вместе с Веберами мог бы оказаться в Вене, столице государства, где возможно завоевать подлинную известность и где славный молодой император Иосиф прикладывал все силы, чтобы организовать настоящий немецкий театр. Известно было, что император распустил итальянскую труппу и ищет немецких певцов, музыкантов и композиторов. Вольфганг не мог оставаться в стороне. До самого отъезда Веберов в Вену он проводил время вместе с ними и постепенно стал замечать, что все чаще заглядывается на маленькую Констанцию. Она не была так одарена, как Алоизия и Йозефа, старшая, с замечательным голосом. Но Констанция была смышленой и живой, Вольфганг дал ей несколько уроков игры на клавире и был приятно удивлен, как она быстро схватывала его наставления, какое большое удовольствие она испытывала, общаясь с ним. С этой девушкой ему было легко. Казалось, она понимает все тонкости его речи и знает его азбуку жестов, с помощью которых Вольфганг объясняется. Он расставался с ней не без сожаления.
– Я уверен, мы скоро увидимся, Констанция!
– Где? – спросила она застенчиво.
– О, я не знаю… Жди, и ты увидишь!
Веберы уехали, но вскоре от них пришли печальные новости. Цецилия писала, что Фридолин заболел сразу же по прибытии в Вену. Алоизия имела невероятный успех в новом театре, и ей назначили хорошее жалованье, но Цецилия сетовала, жестокая испорченная девчонка, Алоизия, поселилась отдельно, прихватив все свои денежки, оставив семейство почти без гроша. Фридолин стал быстро слабеть и в течение нескольких дней умер. Вольфганг ужасно огорчился. Читая дальше, он узнал, что Цецилия, от безысходности, сняла большую квартиру, чтобы сдавать комнаты постояльцам. Старшая дочь, Йозефа, и две младшие девочки остались ей помогать. Если кто-нибудь из его друзей поедет в Вену, не даст ли он им адрес Веберов, чтобы снять комнаты? Как тяжело бедной, работающей не покладая рук женщине потерять мужа, имея дочерей, из которых только одна зарабатывает себе на жизнь. Алоизия – плохая, бессердечная девочка, он должен это знать, и она будет наказана, обязательно будет! Он не забудет по поводу квартиры, нет? В доме «Божье Око» на Питерсплатц.
Вскоре пришли другие новости об Алоизии. Она сошлась с актером, трагиком в Немецком театре, и зовут его Йозеф Ланге. Вольфганг выяснил, что Хадик, который потратил много времени и денег на Алоизию, после чего она ему надоела, дал разрешение на брак. Так или иначе, она решила выйти замуж за Ланге. Но Цецилия не желала, чтобы ее снова одурачили с оставшимися деньгами! Алоизия еще несовершеннолетняя, несмотря на прекрасные манеры и роскошную прическу. Она не может вступить в брак без материнского согласия. И что же сделала Цецилия? Она отказалась благословить дочь на брак с Ланге, пока тот не выплатит часть денег за долги, в которые дочь их ввергла. Таким образом, Цецилия получила с Ланге 90 дукатов и разрешила сыграть свадьбу. Вольфганг поймал себя на том, что его не слишком волнует, умно это или нет. Ему это казалось немного грубым. В любом случае, волноваться теперь предстояло Ланге. У Вольфганга были теперь на уме более приятные вещи.
Его добрые друзья в Мюнхене не оставляли попыток добыть для него место при дворе курфюрста, но, пока это не удавалось, сумели устроить заказ на написание новой оперы к карнавальному сезону 1781 года – к началу зимы. Они сообщили ему эту хорошую новость осенью, и Вольфганг сразу же приступил к работе. Сюжет оперы «Идоменей, царь Критский» (К. 366) напоминал известные предания об Ифигении или Иевфае, но измененные, так что жертвой был назначен Идамант, сын царя. Аббат Вареско, один из придворных священников Иеронима, написал либретто – очень скучное. Но отсутствие либретто было бы еще хуже, и тогда энтузиазм Вольфганга угас бы совсем. Он трепетал. То была его первая большая опера-серия, причем самая ранняя из тех, которые до сих пор регулярно ставятся в театрах. Она находится под сильным итальянским и французским влиянием – французским в том смысле, как оно представлено Глюком в «Альцесте», а отсюда, как следствие, – чопорность и формальность, которые отсутствуют в его следующей опере. Были различные сложности для исполнения жизненно важной партитуры «Идоменея», главным образом из-за ограниченных возможностей певцов, которые не справлялись с трудными партиями. В 1931 году опера была переписана Рихардом Штраусом и поставлена в Мюнхене в честь 150-й годовщины со дня премьеры. Но и по сей день её партитура далека от того, чтобы быть совершенной или увлекательной.
Тем не менее Вольфганг выехал в Мюнхен в ноябре, полный жизненных сил и энтузиазма. Он без каких-либо хлопот получил от Иеронима отпуск, а над «Идоменеем» работал очень усердно. Он впервые проявил мастерское владение оперными условностями и уверенность подхода с точки зрения драматургии, что подтверждает мысль о том, что Моцарт – первый среди всех оперных композиторов. Он написал Леопольду несколько обстоятельных писем, останавливаясь на всех тонкостях партитуры, оркестровки, речитативов и репетиционного процесса. Со своей стороны отец выслал целый список обычных советов, будучи, как всегда, сориентированным на главное – шанс. «Я советую тебе, когда работаешь, думай не только о музыкальной, но и о немузыкальной публике. Ты знаешь, что на десять настоящих знатоков приходится сотня невежд! Не пренебрегай так называемой популярной музыкой, которая нравится многим».
Премьера была в начале января, и прием был замечательный. Многие считали, что опера «новая и странная» – реакция, объяснимая оркестровой музыкой, которая составляла по-настоящему важную часть партитуры. У Вольфганга был великолепный мангеймский оркестр, для которого (в отличие от певцов) и написана его музыка, а дирижировал Каннабих, самый любимый из друзей Вольфганга. Словом, он дождался своего часа.
После того как премьера оперы состоялась, можно было спокойно возвращаться в Зальцбург, но он продолжал находиться в Мюнхене, на седьмом небе от счастья, в окружении своих лучших друзей. В марте поступил властный сигнал от Иеронима. Архиепископ собирался с официальным визитом в Вену и брал с собой часть свиты. Леопольду не нужно было ехать, но Вольфгангу было приказано отбыть из Мюнхена и присоединиться к зальцбургскому персоналу в столице. Вольфганг подчинился тотчас же: это было
