настоящую оперу… «Фигаро»!
– Хорошо, – сказал он вдруг. – Я это сделаю. Есть у тебя какие-нибудь идеи?
– О, я не знаю, – ответил Лоренцо. – Но можно поискать.
Вольфганг какое-то время пристально на него смотрел.
– У меня есть одна, – сказал он, стараясь не дышать. – Смотри!
Он побежал за книжкой и швырнул ее Лоренцо.
– Мог бы ты сделать оперу из этого? Ты когда-нибудь смотрел подобную комедию? Баста! О чем эта пьеса – знаешь?
Лоренцо погладил подбородок.
– Да, знаю. Но только немецкий театр как раз запретил ее ставить.
– Я все это знаю. Но ты мог бы переделать ее в оперу… А текст можно пригладить, постараться убрать всю грязь… И в музыке…
Лоренцо внезапно хлопнул себя книгой по ляжке.
– В музыке? Ага, немного иронии?
Двое мужчин уставились друг на друга в напряженной тишине.
– Что ж, – наконец произнес Лоренцо, – когда будем начинать?
– Сразу, – вскричал Вольфганг. – Да-да, прямо сейчас. Сегодня вечером… нет, после обеда!
Лоренцо зарычал от удовольствия и похлопал Вольфганга по узенькому плечу так, что тот поморщился.
– Тогда договорились! – воскликнул он, вставая с места и собираясь уходить. – Ура! Предоставь все это мне. До свидания, малыш, и помни: мы им покажем!
Он спрятал книгу в карман и потопал вниз. Внизу он повернулся и прокричал, задрав голову:
– Зайди сегодня вечером к Ветцлару, найдешь там меня! Мы поговорим с ним об этом.
– Конечно, – кричал в ответ Вольфганг через перила, – я – всей душой!
В тот вечер добрые глаза Ветцлара сияли, когда его затянули в уголок и посвятили в свои планы.
– На этом я могу разориться, – сказал Вольфганг, – но я готов написать хорошую оперу.
– Ты совершенно точно не разоришься, – заверил Ветцлар, – можешь не беспокоиться. Слушайте! – сказал он, обнимая обоих. – Если возникнут накладки, я заплачу Лоренцо за текст, и я наверняка поставлю пьесу в театре для тебя, Вольфганг, в Париже или в Лондоне. Что вы скажете на это?
– Ты слишком щедр и благороден, – ответил Лоренцо. – Но не надо настолько связывать себя обязательствами. Вначале мы всё втихомолку напишем здесь, и, когда настанет нужный момент, я покажу оперу императору. Если мы потерпим поражение… Что ж, мы будем готовы отдаться на твою милость.
– Тогда, – подытожил Ветцлар, наполнив три стакана бренди, – в любом случае я желаю вам удачи! За тебя, Вольфганг! За тебя, Лоренцо, – и за «Фигаро»!»
Viva! Все трое выпили до дна.
XIII
1786
Вольфганг тут же начал делать наброски. Лоренцо должен был заканчивать «Добродушного ворчуна», после чего приступал к другому сюжету оперы – для Мартини. Испанец, обессмертивший себя одним чудесным романсом, «Plaisir d'amour» («Радость любви»), сообразил, что у Лоренцо есть другой композитор на примете. Да Понте вспоминал: «С очевидным благородством и из-за своего уважения к Моцарту он согласился, чтобы я отложил работу над его оперой, пока не будет закончено либретто для “Фигаро”». Если Лоренцо и не преувеличивал великодушия Мартини, это, тем не менее, редкий случай в жизни Вольфганга.
Между тем начиналась зима. Вольфганг хотел закончить «Фигаро» (К. 492) до начала поста, потому что знал, насколько будет занят, как обычно, концертами, уроками и сочинениями. В начале января, к своему удивлению, он узнал, что имеет поручение от императора. В Вену с визитом прибывал генерал-губернатор Нидерландов, и Иосиф принимал его в Шёнбрунне. Решено было дать несколько небольших опер в Оранжерее и, совсем неожиданно, включить презираемую немецкую оперную труппу в праздничную программу. Этому, возможно, придавалось политическое значение: император немцев усматривал политические, если не художественные причины в том, чтобы признать факт существования труппы. Поручение Вольфганга состояло в том, чтобы сочинить короткий музыкальный фарс, для которого его друг Штефани написал либретто («Импресарио») (К. 486). В нем показаны мытарства управляющего провинциальным театром в Зальцбурге, собирающего труппу для нового оперного театра. Пьеса была пустяковая и не могла поднять Вольфганга как оперного композитора в глазах Иосифа. Но увертюра получилась блистательной и радует слух по сей день.
Продолжали возникать и другие мелкие препятствия в работе над «Фигаро»: две драматические сцены и два фортепианных концерта (К. 488 и 491), которые Вольфганг написал для себя, причем второй, в до миноре, – с жесткой, странной, почти брутальной ноткой тревоги. Более того, после полутора лет относительного покоя лицо Констанции по утрам приобрело зеленоватый оттенок, и вскоре она шепнула мужу на ушко, что к октябрю он может ждать очередного младенца. Вольфганг побледнел. Но быстро взял себя в руки, ибо так себя вести не пристало добропорядочному супругу, и он отправился в собор Святого Стефана на мессу вместе с Констанцией. Они молились за себя, за Карла, за нового ребенка и за то, чтобы Господь благословил «Фигаро». Поскольку теперь стало окончательно ясно, что за него Вольфганг обязан получить деньги.
Лоренцо передал «Ворчуна» в театр для постановки и набросился на «Фигаро». Вольфгангу хранить эту затею в тайне больше было невмоготу. Так или иначе, это просочилось наружу – собственный энтузиазм Вольфганга был неудержим, и все его близкие друзья ликовали, когда вокальные номера, один лучше другого, появлялись на письменном столе композитора. Лоренцо был весьма доволен собственной работой. «Несомненно, то был всего лишь перевод из Бомарше, но в нем имелось несколько отменных строф, да, мой друг! И несколько восхитительных песен. Были, к примеру, две очаровательные строчки:
Вот и всё, шалунишка крылатый,
Не порхать тебе больше, бедняжке.
Тут Лоренцо, кажется, проявил большую скромность, ибо на самом деле он достиг подлинного мастерства в построении либретто. Принципы комической оперы, с ее чередой сольных арий, дуэтов, терцетов и других номеров, образующих единство; необходимость максимального сокращения кусков речитатива, который движет действие; радикальные изменения, которые необходимо было внести в музыкальный размер и актерскую игру, были осознаны им с удивительной ясностью. «Фигаро» как опера. Опера «Фигаро», конечно, не прокладывает столь очевидно путь сквозь целый лабиринт персонажей, отцов, детей, невест, супругов и возлюбленных и сквозь судебные тонкости, в отличие от «Фигаро» – пьесы, но само неизбежное в опере затягивание действия усиливает её темп и выразительность. Выброшенная сцена суда не могла быть дополнением к «Фигаро», так как Лоренцо ее переделал. Да Понте и в самом деле был первоклассным театральным драматургом, так сказать, милостью Божьей, поскольку у него фактически никакого опыта в этом деле не было. Его строчки отличались ярким вспыхивающим блеском, который выхватывал темы из воображения Вольфганга, словно удары кресала. Так персонажи «Фигаро» (как впоследствии «Дон-Жуана») в музыке выходили совершенно живыми и были, вероятно, первыми
