сторонники среди участников постановки: Келли, исполнявший две роли – заикающегося судьи и Дона Базилио, и Нэнси Стораче в роли Сюзанны. Разумеется, Вольфганг, когда создавал эту партию, думал о ней, со всей ее утонченностью, манящей прелестью и нежностью. Он проводит ее через все оттенки кокетства и интриг, делает ее ласковой кошечкой в сценах с Марселиной и, наконец, дает ей
Deh vieni non tardar («Приди, мой милый друг»), арию, повсеместно признанную лучшей свадебной песнью невесты. Для графини Розины, все еще молодой и влюбленной, но огорченной и уязвленной бесстыдным поведением Альмавивы, он написал две самые трогательные арии среди целой сокровищницы вокальной музыки –
Porgi amor и
Dove sono, с похожей темой
Agnus Dei из его Коронационной мессы семилетней давности. И хотя на них посягнуло каждое так называемое сопрано последних полутора столетий, никому не удалось превратить две бессмертные арии Керубино (
Non so più cosa son и
Voi che sapete) в банальность, причем последняя, вероятно, – самая узнаваемая из сотен написанных Вольфгангом песен. Сама опера «Женитьба Фигаро» была особо любима Вольфгангом. Великий бас-буфф Бенуччи справился со своей ролью настолько великолепно, что Моцарт был покорен. Келли вспоминаел: «
На первой репетиции труппы Моцарт, показывая оркестру ритм музыки, был на сцене в малиновой накидке и в треуголке с золотым галуном. Песенку Фигаро Non più andrai Бенуччи исполнил с большим оживлением и силой в голосе. Я стоял недалеко от Моцарта и слышал, как он вполголоса повторял: “Браво, браво, Бенуччи! ” А когда Бенуччи в конце арии запел: “Победитель – Керубино, собирайся, слава ждет”, во всю мощь своих легких, эффект был просто электрический, причем все исполнители, стоявшие на сцене и сидевшие в оркестре, охваченные единым чувством восторга, воскликнули: “Браво, браво, маэстро! Да здравствует великий Моцарт! ” Оркестранты, казалось, никогда не перестанут стучать смычками по пультам. Маленький человечек ответил повторным поклоном на благодарность за искренние знаки внимания и восторженные аплодисменты, которыми его наградили».
Старый Бургтеатр в Вене, где проходила премьера «Свадьбы Фигаро».
Гравюра начала XIX в.
Подобное выражение восторга на репетиции стало откровением для Вольфганга, и он пришел домой, трепеща от волнения. Премьера состоялась 1 мая. Еще до начала первого акта стало ясно, что интриги продолжаются. Половина труппы нарочно путали свой текст, забывали строки, пели фальшиво. Вольфганга бросило в холод. Руки его были влажными от пота. Констанция, наблюдавшая за ним из зала, побледнела от обиды за него. Как только занавес после первого действия упал, Вольфганг бросился к императорской ложе. Его состояние было настолько очевидно, лицо исказилось настолько болезненно, что Иосиф, подав ему руку для поцелуя, сжал пальцы Вольфганга и повернулся к графу Розенбергу, бывшему виновником всех этих безобразий в своих попытках отомстить Лоренцо. Одного взгляда на графское лицо оказалось достаточно.
– Подите-ка и скажите этим певцам, – приказал Иосиф тоном, наводящим ужас, – чтобы они немедленно прекратили свои предательские действия и спели оперу, как подобает, иначе все они сегодня же получат отставку!
Театральная афиша оперы «Свадьба Фигаро». 1786 г.
Розенберг, пятясь, вышел из ложи и выскользнул из зрительного зала. Занавес открылся – начинался великолепный второй акт. Вольфганг и Лоренцо одержали в итоге победу. Слаженные номера снискали бурные аплодисменты. Одним из фаворитов самого Вольфганга был секстет второго акта, в котором одна тема сменяет другую, создавая невыразимо прекрасное переплетение мелодий. Индивидуальные образы с их характерными особенностями настолько ясны, настолько идеально выдержаны, что любые шесть певцов могут исполнить это произведение и произвести истинное и совершенное впечатление. Знаменитый дуэт с письмом графини и Сюзанны также вызвал овацию. «Crudel! Perchè», как и предсказывал Келли, радовал слух. Вольфганг имел удовольствие лицезреть, как воплотилась его самая заветная творческая мечта – его убеждение, что отныне он может видеть в актерах не исполнителей партий, но характеры. Он это сделал, конечно же, на чистом вдохновении и на таланте, но, если свести все дело к техническим приемам, секрет в том, что он чувствует весомость любого «случайного» действия и ситуации, вкладывая это ощущение в аккомпанемент, как правило, препоручая его струнному квартету, иногда деревянным духовым. Характеристики ситуаций, реальных или эмоциональных, выражаются инструментами, личные переживания героев – пением. Так в замечательном речитативе, который предшествует Dove sono[43], неутоленная тоска женщины по неверному мужу, жалобные вздохи страсти отданы скрипкам. Сама же она чересчур полна достоинства, чтобы высказывать подобные чувства открыто, через текст.
Дуэт Марселины и Сюзанны «Via resti servita», когда те, словно сцепившиеся кошки, готовы выцарапать друг другу глаза, их истинная ярость выражается струнными. Сами женщины ограничиваются учтиво-недоброжелательным диалогом. В «Sull'aria», дуэте (дуэттино) с письмом, постоянное движение пишущего пера имитируется скрипками, тогда как графиня и ее горничная обсуждают, что будет в письме. А в том месте, где Бенуччи так отличился, призывая бедного маленького Керубино к воинской славе, оркестр дополняет военную тему взволнованным, бравурным и в то же время веселым маршем. Видимо, в своей интерпретации иронии Вольфганг затронул возможности песен глубже, нежели кто-либо еще до него. Взять милое кокетство Сюзанны или Церлины, или широкую и грубую сатиру Фигаро, Лепорелло, Дон Жуана – человеческой природе со всей ее изворотливостью не слишком удавалось укрыться от его взгляда. Настолько целостными оказываются его характеристики, причем не только в том смысле, который вкладывает в образ исполнитель, что один и тот же певец мог быть Фигаро сегодня, и Альмавивой завтра, и выглядеть при этом как два разных человека.
Силуэтные портреты певцов – участников премьеры оперы «Свадба Фигаро»: Франческо Бенуччи (Фигаро) и Анны Стораче (Сюзанна). Работа Иеронима Лошенколя. 1786–1787 гг.
Как только певцы начали петь как надо, они заслужили славу. Несмотря на скверные характеры, в целом это была исключительно хорошая труппа. Келли, достаточно поживший на свете, чтобы судить, никогда не встречал в опере более сильного состава. «По завершении оперы думал, что публика никогда не перестанет аплодировать и вызывать Моцарта; почти каждый номер повторяли на бис, что удлинило спектакль почти вдвое, это побудило императора издать приказ на втором представлении о том, что ни один музыкальный фрагмент не должен исполняться на бис. Прежде никогда не было такого полного триумфа, как триумф Моцарта и его “Свадьбы Фигаро”, чему свидетельство – многочисленные переполненные залы… Я никогда не забуду его маленькую оживленную физиономию, озаренную тогда светом его гения; описать это невозможно, как нельзя красками изобразить солнечный луч».
«Полный триумф» вовсе не был
