персонажами, которые возникли в этих условиях. Композитор и либреттист объединились в единое целое, равного которому прежде еще не бывало.
«Как только я писал слова, Моцарт перекладывал их на музыку». Это значит, что каждый день (или через день) Лоренцо, топая по ступеням, приходил к Моцарту и еще на лестнице кричал:
– Вольфганг! Иди-ка посмотри, что я тебе принес! Добрый день, сеньора Констанца! Как дела?
«Безумный день, или Женитьба Фигаро» – комедия французского драматурга Бомарше (1778]). Вторая часть трилогии о Фигаро послужила основой для либретто Да Понте оперы Моцарта 1786 г.
Вольфганг не мог держать своих друзей на расстоянии, даже если бы и хотел. Вскоре его дом превратился в подобие клуба, куда почти ежедневно наведывался Келли, который приводил Стивена или Нэнси, или Эттвуда, или каких-то еще поклонников, жаждавших послушать только что написанные арии. Жакен был до того очарован, что его с трудом отрывали от стула возле клавира. Кто-то вечно выбегал за бутылкой вина или рома для пунша. Кто-то всегда пел или играл, а если было некому, из угла силой вытаскивали бедного маленького Ганса Гуммеля. Констанция была спокойна и покладиста. Однажды вечером забежал Келли и обнаружил Вольфганга в его привычной позе: облокотившись о конторку, тонкие ноги скрещены, локти упираются в стол с двух сторон от рукописи, косичка расплелась.
– А! Келли! – вскричал он, подняв глаза и светясь от радости. – Я только что завершил небольшой дуэт для моей оперы, послушай!
Он сел за клавир, Келли встал рядом. Он вспоминал: «Мы запели. Я был в восторге, и музыкальный мир воздаст мне должное за мои чувства, если я назову дуэт – “Crudel! Perché finora farmi languir così?[41]”. Такого лакомства еще никогда не было создано человеком». Келли был настолько очарован оперой, что, когда началась борьба за его признание, бросил весь свой авторитет – а он у него был весомым – на сторону «Фигаро». Сальери и Ригини имели каждый по готовой опере, и Вольфганг знал, что борьба за решение в пользу одной из них обещает быть беспощадной. «Было много соперничества, и каждый рвался к постановке. Козни подстраивались Оперной компанией, придворные влияния и интриги всякого рода шли в ход. Моцарт был как порох и поклялся, что бросит партитуру своей оперы в огонь, если ее не поставят первой».
– Я не шучу, – сказал он Лоренцо. – Мое сердце до такой степени захвачено этой вещью, что я скорее уничтожу ее, чем позволю этим гадам задушить ее в момент рождения.
Но Лоренцо делал свое дело. Он, «не говоря ни слова», пошел предложить «Фигаро» императору.
– Что? – сказал Иосиф. – Разве вы не знаете, что Моцарт, хотя он и чудо в инструментальной музыке, написал только одну оперу, причём ничем особо не примечательную?
– Да, ваше величество, – тихо ответил я, – однако без снисходительности вашего величества я бы написал всего одну драму в Вене.
– Весьма возможно, – отвечал он, – но эту «Женитьбу Фигаро» я запретил использовать немецкой труппе!
Лоренцо пояснил, как он «убрал или пропустил все нежелательные сцены и всё, что может оскорбить вкус во время спектакля, на котором мог присутствовать Его Величество.
– А музыка, могу добавить, насколько могу судить, кажется мне изумительно красивой.
– Хорошо! Если так, я положусь на ваш хороший вкус в музыке и вашу мудрость в нравственности.
Лоренцо усмехнулся и вскинул голову. Иосиф помахал рукой.
– Шлите партитуру переписчику!
Лоренцо, пятясь вышел из аудиенц-зала, развернулся, нахлобучил шляпу, сбежал с парадной лестницы и выскочил на улицу. Он бегом добежал до Шуленштрассе и ворвался в комнату Вольфганга, который тихо работал за конторкой.
– Вольфганг! – выдохнул он, вытирая раскрасневшееся лицо. – Дело сделано! Я это сделал!
– Что… сделал? – спросил Вольфганг с трясущейся челюстью.
– Опера! «Фигаро»! Он приказал … чтобы её…
И в тот же миг раздался громкий стук в дверь.
– Кто там?» – спросил Вольфганг.
– Откройте именем Его Императорского Величества!
Вольфганг переглянулся с Лоренцо и пошел к двери. Придворный паж, страшно запыхавшийся, протянул ему бумагу с монаршей печатью. Он ждал, пока Вольфганг сломает печать и прочтет.
– Передайте, – сказал Вольфганг посыльному, – что я сейчас же явлюсь.
Он закрыл дверь и повернулся к Лоренцо. Внезапно тот бросился вперед и обхватил Вольфганга руками. Они принялись танцевать по комнате, все быстрей и быстрей. Пели в унисон, потом – на два голоса: хор Non più andrai, farfallone[42].
Бац! Они налетели на дверь, как раз когда в нее вошла Констанция. Она схватилась рукой за горло.
– Вольфи! Что случилось? Ты сошел с ума?
Вольфганг отпустил Лоренцо и обнял Констанцию.
– Штанци, Штанци, пойди-ка приготовь мой придворный костюм и новые серебряные пряжки, игольчатое кружево!
– Зачем? Куда ты идешь?
– Во дворец! – Вольфганг кричал, натягивая костюм. – Относить «Фигаро» императору.
Несмотря на то что Иосиф распорядился переписать ноты и начать репетиции немедленно, интриги не прекращались. Большинство певцов, привезенных из Италии, были, безусловно, на стороне Сальери. Поэт Касти был бы рад вырвать Лоренцо сердце, Розенберг не остановился бы ни перед чем в своих попытках помешать постановке. Некий Бусани, обычный закулисный зевака, услышал, что в «Свадьба Фигаро» будет балет. Он побежал к графу Розенбергу и нашептал ему, что «синьор поэт вставил в свою оперу балет!» Розенберг послал за Лоренцо и устроил скандал.
«– Синьор поэт, вероятно, не знает, что император запрещает танцевать в театре?
– Нет, я не знал, ваше превосходительство.
– В таком случае, я говорю это сейчас.
– Да, ваше превосходительство.
– И скажу вам впредь, Signor Poeta, что вам придется эти сцены убрать!
– Да, ваше превосходительство.
В его обращении signor poeta была своя многозначительная интонация, которая придавала ему особый смысл – «синьор болван», но и мои ответы: «Да, ваше превосходительство, «Нет, ваше превосходительство» также не лишены были подтекста».
В итоге Розенберг тут же предал огню две страницы рукописи, содержавшие указания артистам балета. Лоренцо пришел в ярость – и побежал прямиком к Вольфгангу.
– Злодей! – негодовал тот. – Что же нам теперь делать? – Он возмущенно размахивал руками, меряя комнату шагами.
– Я поколочу этого гнусного Бусани! Нет, не то. Я сам схожу к императору. Нет, не пойду. Gott verdammt, я сожгу партитуру, – кричал он, размахивая листками.
Лоренцо отобрал листы у него.
– Не нужно, малыш. Отдай их мне!
Наступил день генеральной репетиции в костюмах. Лоренцо не отступил перед остальными итальянцами. Одним движением руки он вернул в спектакль балетные сцены, утер нос Касти и Розенбергу и еще больше укрепил собственные позиции в глазах императора Иосифа. У Вольфганга тоже были
